— Ты ведь сказал, что у нас мало времени.
Арман кивнул, проводил её странным взглядом и исчез из поля зрения, когда Адель повернулась лицом к двери и, осторожно ступая, прошла внутрь.
***
В доме, похожем на замок, никто не вышел ей навстречу. Будто в страшном сне, Адель шла почти вслепую по длинному незнакомому коридору. В темноте тускло отсвечивали портретные рамы и до блеска натёртые ручки дверей, монотонно повторяющиеся по левую руку. Одна из дверей выдавала кого-то внутри — тонкий ломтик света выглядывал через неровную щель, и Адель направилась к нему.
Чуть раньше, проходя через зачарованную дверь, Адель была почти рада тому, что Берингар не реагирует: она не имела ни малейшего понятия, как ему всё это объяснить, да и гораздо проще нести человека, который не сопротивляется. Сейчас ей не нравился ни озноб, бьющий следопыта, ни исходящий от него жар, ни тихое, едва различимое шипение сквозь сжатые зубы: этот человек даже без сознания не позволял себе крика. Сейчас ей хотелось, чтобы он очнулся хоть на мгновение и что-нибудь сказал: не слова утешения и не очередную нотацию, а любую подсказку, она бы подчинилась и без сомнений открыла дверь. Но подсказок не было, и пришлось стучать. Ногой.
Дверь распахнулась внутрь, чего Адель не ожидала, но так было даже лучше. Краем глаза она успела разглядеть четыре квадратных портрета на стене, забитые книгами полки и резные дверцы секретеров, несколько кресел, обитых тёмным бархатом. Человек, сидевший за столом, резко встал и молча, без лишних движений навёл на них заряженный пистолет.
Это был Юрген Клозе. Сразу он не выстрелил, скользнул взглядом по незваным гостям и на мгновение сделался белее мела. Он решил, что его сын мёртв.
— Простите, — голос Адель был на удивление ровным, вся дрожь передалась рукам и ногам. — Мы не можем… мы думаем, это порча.
Юрген тихо выдохнул и справился с собой быстрее, чем Адель успела моргнуть. Он сунул оружие за пояс, прихрамывая, подошёл к ним, забрал Берингара и сказал:
— Ждите здесь, фройляйн. Можете выпить, только не трогайте моих писем.
После чего он вежливо улыбнулся, как ни в чём не бывало, и вышел. Из коридора послышались распоряжения на немецком, отдаваемые спокойным, чётким голосом.
Всё это заняло меньше минуты, и Адель оказалась не готова к тому, сколько разных эмоций может вместить в себя минута. Когда закрылась дверь, она рухнула в ближайшее кресло, глядя на свои руки: те дрожали, постепенно успокаиваясь, и ныли до самых плеч. Ей всё-таки было тяжело, но прежде она этого не замечала. Выпить хотелось, однако Адель напомнила себе, что у них сплошные проблемы и дела, и надо ещё возвращаться к брату и остальным.
Но это будет потом. В минуту затишья мысли Адель умчались далеко от места, где она оказалась, и от тех, кто был с ней рядом: сделав всё, что в её силах, она словно отключилась от происходящего и тупо смотрела перед собой, размышляя обо всём подряд и ни о чём сразу. Раньше бы она согласилась выпить, разорила секретер и ещё б разбила бокал в придачу. С другой стороны, раньше она бы не поступила так, заартачилась, велела позвать Милоша, чтобы он со всем разобрался, или просто поставила всех перед фактом, что её не касаются чужие проблемы… Адель не одобряла своих прежних решений, но и не испытывала сильных угрызений совести: она хладнокровно препарировала себя, как лягушку скальпелем, и пыталась понять, кем была и кем стала. Это было сложно, и это занимало почти все мысли Адель, когда ей было нечего делать.
Как открылась и закрылась дверь, она не заметила, но разобрала шаги — один чуть короче другого. Адель подняла глаза и увидела Юргена, который смотрел на неё сверху вниз с безмятежной теплотой и держал бокал, заполненный на треть чем-то солнечно-янтарным.
— Выпейте, фройляйн, обратно в ночь я всё равно вас не отпущу.
Адель выпила, не поморщившись, и поставила бокал на край стола. Хозяин комнаты и дома то ли кого-то ждал, то ли только что вернулся: на нём был тёмно-синий мундир с симметричными белыми пуговицами, на столе лежал головной убор с плюмажем. Значение всех деталей формы и перевязи Адель определить не могла, но точно отметила, что Юрген был при оружии. Он всегда был при оружии.
— Спасибо, — просто сказал Юрген. Несмотря на наличие новых приборов для освещения, придуманных в основном людьми, он жёг свечи, и отсветы живого пламени делали стареющее лицо удивительно подвижным, только глаза оставались озёрной гладью. — Вы пришли вовремя. Ещё чуть-чуть, и проклятье достигло бы сердца, но Бер всегда был выносливым…