— Матушка Эльза, я бы хотела узнать.
— Что-то конкретное? — оживилась сверкнувшая глазами ясновидица, не притрагиваясь к шару. Не дождавшись ответа, она протянула: — О-о… госпожа Гёльди. У тебя невероятно сильная воля. В далёком будущем тебя ждёт великая радость и великая тревога, которую ты, впрочем, сможешь пережить.
— А в ближайшем? — глаза Адель тоже поблёскивали жадностью и интересом. Она не боялась никакого будущего или, подумал Милош, считала себя способной его изменить.
— В ближайшее время… — матушка Эльза помолчала. — Тебе предстоит понять и принять саму себя. Тот вопрос, ответ на который ты ищешь… твоё сердце давно знает его, но сердце, оно глубоко. Обнажи его, и ты узнаешь истину.
Адель не ответила, и они счастливо избежали шуток про съеденное сердце или возмущений по поводу предложения раздеться приличной девушке.
— Матушка Эльза, — Арман на что-то решился, но в последний момент передумал. — Вы не пользуетесь ни одним из артефактов в этой комнате. Прорицание в них не нуждается?
— Я достаточно сильна, чтобы обойтись без них, — ответили ему. — Все эти побрякушки — для людей, иначе они не поверят в то, что услышали. Герр Клозе, мы готовы? Что я должна говорить?
— Расскажите о своём мастерстве, — Берингар был занят тем, что придерживал тяжёлый фолиант на коленях писаря, и не разделял всеобщей тяги к гаданиям. — То, что вы сочтёте нужным. Обычно мы задаём вопросы, но по отношению к потомственной ясновидице это в какой-то мере непочтительно.
Матушка Эльза выразила согласие кивком тяжёлой головы, а потом принялась говорить. Её никто не останавливал — никто бы и не смог. В лучших традициях Берингара Клозе матушка Эльза в мгновение ока обратилась мудрёной энциклопедией, и загадочная комната превратилась в лекционный зал. Они узнали о том, чем отличается ясновидение от гадания (повышенным уровнем точности и отсутствием вспомогательных материалов), от духовидения (только чистый разум, никаких призывов!) и от прорицания (тут все откровенно запутались, но выходило так, что ясновидение берётся за незамутнённое будущее, а прорицание формулирует непосредственно пророчества, причём часто — в нелепой стихотворной форме). Они против воли узнали и о том, какими методами, телесными и духовными, владеет ясновидение в жизненном опыте матушки Эльзы: касание руками, внутреннее зрение и поиск будущего на основе портрета или лица она не одобряла, считая, что этим занимаются только неумёхи. Осязание подводит из-за несовершенства наших тел, считала матушка Эльза и её матушка, и матушка её матушки, и так далее, а зрения и вовсе можно лишиться, к тому же, объект зрительного восприятия — она так и выразилась, «объект зрительного восприятия!» — может изменить внешность.
Ауру изменить невозможно. Поэтому матушка Эльза предсказывает будущее, основываясь на ауре. И поэтому у неё тут так темно.
— Чувства указывают верную дорогу, единственно верную. Я ощущаю вашу энергетику, и это то, что никогда не изменится… оборотни способны менять её, вы это знаете, но только на краткий срок. В такой период их крайне тяжело прочесть, ведь предсказывать придётся либо на две личности, причём зыбкие, либо ни на одну. При этом энергетика останется, но безликая, принадлежащая двоим и в то же время ни одному.
— Это больше похоже на многоликость, — сказал Арман. Он единственный позволил себе перебить пророчицу, потому что понимал, о чём она сейчас говорит. — Не два лица, скорее три. Ты настоящий, тот, кого ты изображаешь, и то, что в итоге вышло. Этот третий тип берёт верх над остальными…
— Верно, но я никогда не пыталась увидеть будущее оборотня в чужом теле. Это один из вернейших способов свести с ума мага, который работает с сознанием: подложное сознание, двойственное сознание… — матушка Эльза подождала, пока писарь прилежно запишет все пункты. — Двойственное сознание. Продолжим…
Милош почти отключился. Сведения были очень интересными, но полутёмная комната с успокаивающими ароматами и размеренный голос пророчицы если не клонили в сон, то заставляли сознание блуждать. Он догадался, что так матушке Эльзе было проще ловить будущее своих клиентов: они расслаблялись и таращились в хрустальный шар, видя там белую дымку или отражение собственного подбородка, а ясновидица спокойно и… ясно, прощенья просим за каламбур, видела. Всё, что ей нужно, и даже больше.