За бешеным стуком своего сердца Адель смогла расслышать, о чём они говорят. Полицейские спрашивали «доброго саксонца», не видел ли он подозрительных лиц с восточных земель, ну или хотя бы пугающего вида девку, которая, ей-богу, ну вылитая ведьма из книжек. Берингар охотно сообщил, что видел сразу три сомнительные славянские рожи, и указал в удобную ему сторону. Когда цокот удалялся, он даже сделал пару шагов вслед и крикнул, чтобы всегда обращались за помощью, ведь он, добрый саксонец, страсть как ненавидит славян. Вскоре всё стихло, и путь к спасению продолжился.
Новые закоулки, вопреки ожиданию Адель, привели их в людное ярко освещённое место, похожее на задний двор питейного заведения. Так и вышло: подтверждая её слова, мимо пролетел какой-то жирдяй с полной кружкой пива, заботливо поставил кружку на кривоногий стол и принялся вдохновенно блевать в кусты. Это сбило беглецов с толку, и они потеряли Берингара, но вскоре увидели снова — на пороге чёрного входа, рядом с каким-то тощим усатым пареньком. Мелькнули деньги; потом Бер жестом подозвал их к себе.
— Трое.
— Понял, — протянул усатый, стремясь заглянуть под их капюшоны. — Там в городе ищут кого-то. Не вас ли?
— Боишься полиции? — вопросом на вопрос ответил Берингар. В его голосе не было обычной властности или уверенности, только плохо скрытое презрение. Это подействовало отменно.
— Да ещё чего! Да чтоб я, да этих мордатых! — раздухарился усатый. — Мне только зенки их покажи — сразу как заколд… гм, неважно. И вы тут не колдунствуйте, хорошо? Публика малость того… неподготовленная.
Мимо них протиснулась абсолютно голая женщина, вслед за ней — полуодетый мужчина. Оба горланили какой-то романс и смеялись. Адель запоздало сообразила, что заведение не только и не столько питейное.
Им отвели широкую комнату, обставленную разномастно и безвкусно, словно мебель тащили со всех концов города с одной лишь целью: забить пространство, да поярче чтоб было. По понятным причинам, больше всего места занимала кровать с алым балдахином, расшитым звёздами, и бордовыми подушками от изголовья до изножья. Горели свечи и благоухали цветы; на низком столике ожидали закуски и пара бутылок вина.
— Только всё не сожрите, — неловко попросил усатый, закрывая за ними дверь. — У нас этот, как его… дефицит.
И ушёл.
Есть не хотелось никому: во всяком случае, у Адель не осталось и одной десятой того аппетита, что она испытывала ранее. Болели ноги и руки, ныло в висках, всё ещё было страшно и немного стыдно. Милош притронулся к оливкам, но, похоже, тоже не почувствовал вкуса. Берингар обследовал комнату, подоконник, балдахин и ящики, бесстрастно вытряхнул из них женское бельё, ничего предосудительного не обнаружил, положил обратно.
— Можете выпить, если хотите, — сказал он. К бутылкам никто не притронулся. — До утра будем здесь, потом я постараюсь вывести их из церкви. Хотя Армана в настоящем облике никто не видел, Лауры не было на набережной…
— А с писаря взятки гладки. Но они и не убивали, — хмуро заметил Милош. — Извини за… это всё. Я, если честно, не привык прятаться от обычной полиции.
— Не стоит. Это всё равно произошло бы, рано или поздно. Жаль, что в крупном городе, но так уж вышло, — если Берингар и злился на них, то виду не подал: больше не нужно было врать и убегать, и привычное самообладание вернулось к нему. Он равнодушно смотрел в окно через щёлочку в шторах, потом вернулся и тоже присел рядом со столиком. — Генрих — не хозяин заведения, но помощник хозяина, к тому же гипнотизёр, из наших. Так они до сих пор не закрылись, и так я его нашёл… По магическим следам оказалось проще, тем более, люди выдали бы нас. Здесь больше шансов уцелеть, а миновать посты на границах города, если они будут, нам не составит особого труда.
— Нам не стоило остаться в церкви?
— Не могу быть уверен. Остальные выглядят так, будто нуждаются в утешении, мы — нет. Не выдать убийцу — грех, во всяком случае, мне так говорили.
— А почему не ищут тебя? — спросила Адель. — Нас ведь могли увидеть вместе.
— Возможно, вы так не считаете, но здесь у меня очень неприметное лицо. Вы выделяетесь, а таких, как я, половина улицы. Либо тот, кто нас видел, плохо смотрел, — Берингар посмотрел на них внимательно и велел: — Ешьте.