Берингар помолчал, расправляя рукава, и медленно ответил:
— Я был неосторожен.
— Нельзя же так, — не сдержался Арман, которому ожоги по личным причинам сильно не нравились. В эту минуту на него с надеждой и страхом смотрела вся компания, исключая господина писаря, но всё, что он добавил, было: — Лучше наложить мазь.
— Лучше наложить мазь, — согласился Берингар. Он подождал снова, и снова ничего не произошло. Адель прикрыла рот кулаком и уставилась в окно, Лаура спрятала лицо в ладонях. Теперь они обе вспоминают историю с ожогом и целебной мазью, вздохнул Арман. И кто его за язык тянул? Только зря расстроил девушек.
Один Милош не стал церемониться и громко рассмеялся. Милош отлично знал, какие следы оставляют страстные поцелуи ведьмы.
***
Группу молодых магов ждали в замке со дня на день.
На правах отца, а также почётного члена посольского комитета, пан Росицкий прибыл заранее. Сердце его переполняло радостное волнение — скоро завершится работа над великой книгой, и, что ещё важнее, совсем скоро он увидит сына! В прошлый раз Милош показался ему совсем чужим, но только в первые пять минут — потом вся Прага имела честь убедиться, что вернулось ровно то же, что уехало. Каково будет теперь?
Конечно, пан Росицкий переживал меньше Корнеля. Старший сын окончательно запутался в себе: одной своей частью он скучал по Милошу, другая часть понимала, что возгордившаяся мелочь перетянет всё внимание семьи на себя, третья часть помнила, что Милош в Праге — это круглосуточная головная боль, четвёртая голосила, что не всё ж одному Корнелю возиться с девочками… В общем, со страданиями несчастного Корнеля не могло сравниться ничто, тем более что он разрывался на несколько неравнозначных частей, и все эти части, как мы видим, требовали неусыпного внимания.
Девчонки тоже извелись: Хана не понимала, почему любимого брата так долго нет, и чаще ревела, от чего у соседей трескались тарелки и осыпались стены. Катаржина вела себя сдержаннее, но только для виду, одна матушка хранила спокойствие и загадочно улыбалась, словно ей всё уже было известно.
И вот пан Росицкий сидел в полутёмном круглом зале, освещённом волшебными свечами, и с некоторым трепетом ожидал, что будет сказано, что будет сделано. Дураком пан Росицкий вовсе не был, поэтому его облик искренне беспокоящегося отца бросался всем в глаза в первую очередь, а поблёскивание внимательных глаз за пенсне — во вторую или даже в третью.
— С этого момента всё пошло не очень хорошо, — сурово говорил один из старейшин. Имя у него было — какое-то из двух десятков, их мало кто помнил, поэтому возникали постоянные трудности с обращением. — На след нашей группы вышли враждебные маги. Отряд из двух боевых колдунов и одной ведьмы.
— Древний дух! Книга уцелела?
— Судя по докладу, основная команда цела полностью, разумеется, с книгой и господином писарем, — старейшина поджал высохшие губы и косо поглядел куда-то вбок. — К несчастью, вынужден сообщить тем, кто ещё не знает… Погиб другой отряд, который мы направили к основному с результатами расследования. Об этом стало известно совсем недавно от наших друзей в Хайденау.
— Как — погиб отряд? — педантично уточнила Вивиан дю Белле. — Вы хотите сказать, все?
— Все, — сухо повторил старейшина. — Мария Вильхельм, Адельхейд Вильхельм, и Густав… Хартманн.
Охи, вздохи и тревожный шёпот со всех сторон обволокли пана Росицкого. О ведьмах он только слышал, да и Густава лично не встречал, но его отец, Роберт Хартманн, посол от Пруссии, был здесь. Когда-то они работали вместе, и пан Росицкий помнил улыбчивость, дружелюбие, неиссякаемое остроумие и аристократические манеры этого человека. Сейчас Хартманн казался потерянным: он кивал, принимал соболезнования и рассеянно улыбался краешком рта, словно пытался понять, почему все обращаются к нему в такую минуту. Пану Росицкому стало его жаль, и он промолчал, тем более, в общем хоре его слова совсем ничего не значили. Потерять сына! Это его самый страшный кошмар. Пан Росицкий постарался отвлечься, но теперь его мысли с новой силой завертелись вокруг Милоша.
— Мы почтим память погибших бойцов, тем более что они были такими юными и отдали жизни ради самой магии, — после паузы продолжилась речь. — Мы будем скорбеть вечно, но помните: если бы не ошибка, сделанная врагом, если бы не эта путаница, мы бы потеряли всё и пришлось бы начинать сначала.
— Грубы ваши слова, — похожий на паровозные гудки голос смуглой женщины слева от пана Росицкого заставил всех вздрогнуть. Это была Чайома: её он тоже знал. — Потеря юных — большое горе, неуважение к горю карается духами, а неуважение в присутствии потерю понёсшего карается вдвойне.