— Claude, — велела та же ведьма, и всё вернулось на круги своя. [2]
— Многоуважаемые ведьмы и колдуны, — вступил самый разговорчивый старейшина. По ходу его речи к книге подходили другие маги; Адель надеялась увидеть какую-нибудь потрясающую воображение охрану, но то были послы, знакомые по шабашу ведьмы, ничем не отличающиеся от них самих — от тех, кто помогал эту книгу создавать. — Мы завершили работу над величайшим артефактом, который вобрал в себя столько магии, сколько удалось собрать. В первую очередь это книга историй, книга знаний и книга памяти о нас для тех времён, когда нас не станет, — в зале раздались недоверчивые шепотки. Не все верили в пророчества, но никто не выражал этого открыто. — Помимо прочего, книга превратилась в мощный артефакт, и эта мощь опасна. Если она попадёт в руки простого человека, ничего не произойдёт, если она попадёт в руки осознанного мага — ничего не произойдёт тоже, однако мы знаем, что не все наши братья и сёстры добросовестно относятся к своему и чужому дару, — грозно сказал старейшина. — Мы сообщаем вам: в ближайшее время книга останется под нашим, круга старейшин, строгим надзором, и её изучат великие мастера. После этого будет решено, где и как будет храниться книга чародеяний… до конца магии.
Напоминание о скором конце магии вызвало всеобщую подавленность. Адель думала о другом: как, в самом деле, они хотят охранять книгу, не зная, кто предатель? Она вплотную придвинулась к Берингару и прижалась щекой к его плечу. Пока они ничего не узнали наверняка, но Адель стояла на своём — это не мог быть Юрген.
— Мы выражаем бесконечную благодарность молодым колдунам, которые самоотверженно взялись за эту сложную работу и закончили её, — все взгляды сошлись на их компании, и Адель на всякий случай отодвинулась. На них смотрели с уважением и восхищением, со страхом и тревогой, с неприязнью и завистью. На них смотрели все. — Берингар Клозе, Милослав Росицкий, Лаура Хольцер, Арман Гёльди, Адель Гёльди. Ваши имена будут записаны на первой странице книги. История магии никогда вас не забудет.
Кто-то сбоку от неё всхлипнул: то ли Лаура, то ли Милош, то ли оба. Арман и Берингар промолчали, они вообще выглядели так, словно принимают эти почести исключительно из вежливости. Адель обвела взглядом толпу, прежде презиравшую и боявшуюся её, и не удержалась от победной ухмылки. Она не стремилась к этому, но всё же… как она их обставила! На миллион шагов вперёд! Теперь в великой книге будет значиться имя ведьмы, которую прежде не хотели даже видеть. Теперь в великой книге будет фамилия прабабушки. Они больше не смогут отрицать Гёльди!
Упиваясь своим выигрышем, Адель не заметила, как волосы на голове заискрили и сами собой поднялись в кольцо. Кое-кто зааплодировал, но другие испугались. Стоило некоторых усилий успокоиться, впрочем, она справилась быстро — никто не успел даже шикнуть.
— Также мы впишем имена молодых бойцов, отдавших жизни за наше дело. Сёстры Вильхельм и Густав Хартманн, в отличие от остальных, не смогли вернуться домой, но их жертва позволила…
Адель не сразу поняла, что произошло. О весёлом военном и его боевых ведьмах она практически не вспоминала. Получается, они никуда не добрались… Адель себя не обманывала — у неё эти известия не вызвали особой печали, только запоздалую тревогу за то, что на месте погибшей троицы мог оказаться и кто-то из них.
— …на заслуженный отдых, — продолжал старейшина, снова глядя на них. Его взгляд задержался на Адель и нехорошо сузился. Тут она поняла, что, возможно, стоило вести себя сдержаннее. — Впоследствии мы обязательно щедро наградим вас по вашим заслугам.
Следующий круг оваций Адель не порадовал: она стала замечать, как именно на неё смотрят не простые колдуны и ведьмы из толпы, а обособленная группа, обладающая определённой властью. Пожалуй, из всех, кого она там видела, один пан Росицкий был рад её видеть… Столкнувшись с неприязненным взглядом Хольцера, Адель не столько испугалась, сколько ощутила себя безнадёжно затравленным зверем. Потому что во взгляде этом, помимо неприязни, отчётливо читалось чувство собственного превосходства.
Но ведь её признали ведьмы на шабаше, что может один Хольцер? А если он вовсе не один? Адель постаралась припомнить условия, на которых пришла сюда, но на ум шли только её резкие высказывания против всего на свете — и нежелание идти, до последнего преследовавшее её. Она не думала, что пойдёт, не думала, что доберётся до конца, и вот она здесь. Куда дальше? Что ей теперь делать?
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Берингар. Он даже не посмотрел на неё, и Адель издала недоверчивое мычание. — Ты бьёшься током. Думала, что я не замечу?