— Всё правильно, — сказал он, потому что Берингар молчал. — Ты сделал то, что должен был. Будем надеяться, мой арест развяжет руки, кому следует… За меня не беспокойся, я справлюсь. Вряд ли они посмеют обращаться со мной плохо, не имея доказательств на руках.
— Это ведь не вы, — не выдержала Адель. Она словно воочию видела тот вечер в доме Клозе и бледного, как мел, перепуганного Юргена. Настоящий Юрген лукаво подмигнул ей:
— Не я, да кто ж поверит? Обвинение серьёзное, добровольцем никто не вызвался… — Он помолчал, ожидая ответных реплик. Берингар всё также не проронил ни слова. — Это было правильно, — повторил Юрген. — И иначе было нельзя. Посмотрим, как развернутся события.
— Нет, папа… Это было неправильно.
Голос Берингара был очень тихим и каким-то чужим, и Адель почувствовала ком в горле. Юрген тоже — наигранная бодрость и уверенность на его лице раскололись, явив щемящую тревогу и любовь к сыну.
— Я горжусь тобой, — быстро сказал Юрген, и его увели.
Толпа смешивалась, перемещалась стремительно, растворялась сама в себе и делилась на мелкие группки. Книгу унесли. На её месте образовалось пустое пространство, и на нём тут же возник новый отросток гудящей толпы… Всё это происходило где-то за пределами понимания Адель — она глядела в спину Юргена, пока за ним не сомкнулись двери, и потом на Берингара, который смотрел туда же и собирался с мыслями. Адель ждала, по возможности терпеливо, и разрывалась между желанием что-нибудь сделать и что-нибудь взорвать.
Занятая подобной дилеммой, Адель не замечала, что происходит вокруг неё: воспользовавшись замешательством, Хольцер и его сторонники, те, кто невзлюбил Адель уже давно, сбились в кучу и начали шептаться. И закончили. Берингар увидел первым, куда они направляются теперь.
— Всё будет хорошо, — то ли спросила, то ли сказала Адель, продолжая думать о Юргене. — И мы теперь просто обязаны надрать задницу тому, кто…
— Обязательно, — перебил её Берингар. Адель удивлённо вскинула брови. — Ты права, это наладится.
— Ты правда совсем не переживаешь? Я больше в это не поверю…
— Ты знаешь, что я чувствую, но сейчас на это нет времени, — он взял её за плечи и мягко развернул в направлении восточного окна. Там стояли старшие ведьмы, знакомые Адель по шабашу. Пани Эльжбеты среди них не оказалось, но всё равно увидеть эти лица было приятно. — Иди к ним, хорошо? Подожди меня там и ни в коем случае не отходи. То, что ты говорила мне недавно, в силе?
— Что ты хочешь сделать? — не понимала Адель.
— Не дать им забрать двоих сразу… Так в силе?
— Конечно! Я…
Она не успела добавить никакое «я люблю тебя», как и понять, что происходит. Если бы ситуация не была критичной, Берингар не заставил бы её уйти и не отвернулся бы так быстро от ушедшего отца. Неужели что-то ещё должно случиться сегодня? Встревоженная не столько общей обстановкой, сколько поведением Берингара, Адель послушно направилась к знакомым ведьмам. Те приветливо улыбнулись и помахали руками. За спиной Адель сгущались тучи.
***
Остальные не успели пробиться с кафедры, поэтому переживали арест Юргена не так остро. Арману было некуда податься без сестры, и он держался рядом с Милошем, испытывая сильнейшее желание оказаться сейчас не здесь, в этом многовековом колдовском гадюшнике, а в уютном разноцветном доме Росицких, сидеть на диванах, покрытых кошачьей шерстью, и пить что-нибудь крепкое, забывая о событиях последних месяцев хотя бы на время.
Присутствие рядом друзей немного скрашивало гнетущее ощущение, преследовавшее Армана с самой смерти писаря. Перед его взором возникло лицо Лауры: она подошла прощаться.
— Возможно, мы ещё долго не увидимся, — почему-то извиняющимся тоном сказала она и протянула записку с адресом. — Помнишь, мы хотели обмениваться письмами? Мой дом…
— Ох, — спохватился Арман. — Я почти забыл… Как-то не подумал, что мы все в самом деле расстаёмся. Я обязательно напишу тебе…
Лаура поколебалась, бросила взгляд через плечо на каких-то своих родственниц, потом прерывисто вздохнула и повисла у Армана на шее. Объятие получилось обычным, дружеским, но Арман даже так ощутил неодобрительные и оценивающие взгляды многочисленных тётушек. Понятно, почему её так дёргало от борделя…
— Не скучай, — ласково сказал он. Поддерживать других, когда самому не очень весело, казалось Арману удивительно удачной затеей — так он в самом деле чувствовал себя лучше, до поры до времени.