— Не ждал…
— Вот видишь. А Бер прекрасно знал, какую ты скорчишь рожу, я бы на его месте вообще тянул до последнего, — пожал плечами Милош. — Но знаешь… они неплохо смотрятся вместе. Я бы даже сказал — хорошо! Не как мы с Эвой, конечно…
Он не закончил шутить и чертыхнулся: толпа расступилась, открывая дорогу к Адель. Арман против воли подался вперёд, и Милошу пришлось удержать его, не дав разбавить всеобщий хаос ещё и своим присутствием. К этому моменту Арман снова начал соображать и делать выводы, которые почти успокоили его: Берингар в любом случае был на их стороне, он не позволит забрать Адель, даже если это неправда и она откажет, он поможет им… потому что любит её, Арман понял этот взгляд и никогда его не забудет.
— Адель Гёльди!
Голос Хольцера. С ним раз, два, три старейшины… Берингар был слишком далеко. Арман сжал зубы. На его глазах Берингар остановился, не приближаясь более к Хольцеру, вытащил из кармана — чужого! — табакерку и поднёс её к губам; произнёс несколько неслышных слов, дунул и убрал на место. Хольцер вскрикнул от боли: табак попал ему в глаза, направленный магическим потоком. Те же чары в своё время направляли труху листьев, помогая им найти дорогу в деревню Кёттевиц.
Берингар продолжил движение в сторону Адель. Та не видела его, глядя расширенными глазами на Хольцера… Дед Лауры быстро оправился, протёр слезящиеся глаза и ускорил шаги. Он был гораздо ближе. Берингар снова исчез из вида — опустился на корточки и что-то пробормотал, коснувшись ладонью пола. Лёгкий шепчущий ветерок, какой часто указывал им путь, прошелестел по залу и взвихрил юбку ведьмы, стоявшей на пути у Хольцера. Тот споткнулся, но не упал — его поймал за локоть старейшина.
Этот манёвр всё равно дал время, и теперь Берингар был на одной линии с ними. Двигались они примерно с одинаковой скоростью; Арман почти не дышал, жалея, что сам не может вмешаться.
— Адель Гёльди!
Старшие колдуны явно что-то придумали: они лучились уверенностью. Адель гордо вскинула голову — она ничего не боялась и была готова дать бой, и только слабая скованность, заметная отсюда лишь Арману, давала понять, что она боится. Боится этого самого боя: если Адель станет драться сейчас, даже ради самозащиты, это будет сродни признанию в том, что она опасна и неспособна сдерживать себя.
— Адель Гёльди! — рявкнул Хольцер. Ему оставалось шагов десять до ведьмы, когда его голос перекрыл другой, непривычно звонкий в эту минуту.
— Адель Гёльди!
Это был Берингар. Он опередил всех на какие-то пару секунд, тронул Адель за плечо, поворачивая к себе, и, не успел никто опомниться, опустился перед ней на одно колено.
— Я не хотел объявлять это во всеуслышанье, но, возможно, так будет лучше, — сказал Берингар. Он немного запыхался от этой беготни, но все его отлично слышали — все молчали, даже те, кто стоял у дальних дверей. Люди тянули шеи, чтобы видеть, что происходит. — Адель Гёльди, ты согласна стать моей женой?
— Нет! — хрипло каркнул Хольцер, и Арман убедился, что Берингар рассчитал всё правильно: на лице деда Лауры вспыхнул гнев и ни с чем не сравнимая досада. Проклятое пламя, они в самом деле никак не перебесятся после истории с прабабушкой… Прими Адель в стан — придётся искать нового козла отпущения, но теперь она под защитой семьи Клозе!
— Да! — обрадовался пан Росицкий. Оказывается, он стоял совсем неподалёку и вообще всё слышал. Арман не возражал. Чем больше он смотрел на сестру, тем спокойнее становился.
Арман не отрывал взгляда от Адель. Буря в собственном сердце улеглась, и он мог заняться чужим… Сестра не произнесла ни слова, но на её лице застыла улыбка почти сумасшедшая, настолько счастливая, что в неё не верилось. Так же она смотрела лишь раз в жизни — после шабаша. Адель сделала полшага вперёд, готовая протянуть руку, но не дошла: воздух вокруг неё потемнел, посветлел и испустил несколько молний, марево задрожало, искажая хрупкий женский силуэт. Волосы встали дыбом, глаза сверкнули, и только опытные ведьмы успели отпрыгнуть в сторону с криком «ложись».
Раздался взрыв.
***
…у Армана ещё звенело в ушах, когда его подняли на ноги. Это были Милош и пан Росицкий. Часть зала, где стояла Адель, превратилась в обугленную дыру; два окна выбиты; шторы догорают. Ни её самой, ни Берингара нигде не видно.
— Там, — откашливаясь, сообщил кто-то. Арман не признал человека за слоем копоти, покрывавшим его (или её?) лицо. — На улице…