Арман гадал, можно ли решить конфликт как-то иначе, но у него недоставало знаний о местных порядках; Берингар явно думал о том же, покорно следуя за Милошем. Как гости они вообще не могли никуда деться. Хорошо, что реплики, которыми они перебрасывались на бегу, были достаточно простыми и вполне международными за счёт интонации и обстоятельств – это позволяло всем четверым неплохо понимать друг друга. Плохо, что ничего дельного уроженцы Праги не предлагали: они были заняты чем-то средним между руганью и флиртом, а сзади настойчиво гремели сапоги и надрывались свистки.
– Надо отвлечь их, иначе не отстанут, – предложил Арман и, не дожидаясь одобрения спутников, запрыгнул через забор в чей-то дворик. Там стояла кадушка с водой, а небольшое зеркальце, пригодное для таких случаев, он теперь носил с собой. – Эва, могу ли я…
– Нет, не можешь, – нервно начал Милош, но Эва заинтригованно покивала. Казалось, ей вообще нет дела до того, что за ней гонится полиция: если бы не обещанная встреча с родственниками Милоша, она бы не стала отвлекаться от столь весёлого занятия.
– Вот и славно, – пробормотал Арман, умываясь. Зеркало держал Берингар, и он же попросил Эву одолжить цветной платок, который та носила повязанным на лбу. – Тогда я пойду налево, а вы направо.
Когда он перевоплотился в Эву, глаза у девушки расширились от удивления и восторга, а потом она радостно хлопнула в ладоши и мурлыкнула Милошу что-то очень быстрое и неразборчивое. Тот буркнул в ответ одно из слов, которые выдавал, когда его рано будили, и сказал Арману:
– Лучше уведи их куда-нибудь, а мы здесь подождём. Вон в том переулке сейчас никто не живёт… Только пан Ян, если жив ещё. А, и жена его, и эти, как их…
«Этим» оставалось только примириться с судьбой. Арман-Эва перемахнул через забор, сопровождаемый лихим возгласом оригинала, вернулся на кривую улочку и сразу же нарвался на полицейских. Судя по пятнам краски, им изрядно досталось от чешской молодёжи. Арман невольно рассмеялся, заразившись энтузиазмом той, которую изображал, и помчался прочь. Он закладывал дикие петли, уводя их как можно дальше, и вскоре достиг реки. Отсюда открылся неплохой вид на мост, по которому они весной ходили с Милошем и его младшей сестрой. То ли поэтому, то ли потому что сегодня никто не умирал, сумбурный побег от полиции казался ему пародией на Дрезден.
– Стоять! – проревели за углом. – Держать девчонку!
А что ещё они могли говорить? Арман наспех умылся и спрятал яркий женский платок за пазуху. Он быстро стал собой, и привычные вещи приятно растянулись на теле, запоздало возмущённым таким издевательством – превращаться в девушек было непросто и болезненно, а в мужской одежде ещё и неудобно. К счастью, телосложением Эва мало чем отличалась от Армана, не считая нескольких неизбежных деталей сверху и снизу.
– Постойте, господин, – обратился к нему один из запыхавшихся полицейских. – Вы не видели тут такую… чуму… в красно-жёлтом платке?
– Извините, – безупречно выговорил Арман, виновато и неловко улыбаясь. Если кто-то и удивился, отчего у него мокрый воротник, то виду не подал. – Я не знаю…
Это были те немногие фразы на местном наречии, которые он выучил просто блестяще – остальное ограничивалось интуицией. Господа полицейские извинились, повернулись, и тогда Арман пожалел о своём словарном запасе: надо бы их было направить в другую сторону, но момент сделать это без слов он упустил… Что ж, кажется, пока им везёт. Он пригладил волосы и быстро зашагал обратно, заодно убеждаясь, что дорога чиста.
Когда Арман вернулся в нужный переулок, он был мокрым и от умываний, и от пота – бежал, устал, обращался дважды, так ещё и в женщину! В груди больше не кололо, да и голова кружиться перестала, так что он сумел улыбнуться друзьям вполне убедительно. Вытащил платок, кое-как разгладил и торжественно вручил Эве.
– Вроде отстали, – лаконично сообщил Арман, пока Эва пристально рассматривала его лицо, ища признаки своего. Если там что-то и оставалось, то выветрилось за время возвращения. – Теперь мы пойдём домой?
– Не думаю, – возразил Милош. – Скажем так, Эвочка частенько развлекается подобным образом, поэтому они примерно представляют, где я живу… Ano, má lásko? – переспросил он, потому что Эва ткнула его в плечо. Завязался непонятный разговор, в ходе которого отчётливо прозвучали уже знакомые Арману «балбес» и «чума» в самых нежных интонациях. – В общем, я сам виноват, давайте опустим эту тему.