– Пожалуйста, не смешивай всё так сильно, – упрёк показался почти мягким. Берингар тактично воздержался от комментариев насчёт того, что «обиженный ребёнок» был старше его на несколько лет. – Мы совершили ошибку, не рассказав тебе сразу о своих отношениях. Я не знал, как это лучше сделать, и полагался на Адель, но она тоже не могла подобрать слова. Для нас обоих наберётся немало оправданий, веских и не очень, но это не отменяет твоей совершенно заслуженной обиды.
У Армана сложилось престранное чувство, будто его разложили на столе и препарировали, как лягушку. Вообще-то он никому такого не позволял, но наблюдательность и обстоятельность Берингара почти не задевала, потому что Берингар просто видел мир именно так. Обижаться на него за это было так же глупо, как на снег за то, что он холодный.
– Ты прав во всём, – просто согласился Арман. – Что вышло, то вышло. Я уже убедился, что вы оба счастливы, а ничто другое меня волновать и не должно.
– Не обманывай себя. Мы о тебе тоже беспокоимся.
– И вы вовсе не обязаны всё время извиняться за то, что я был слепым ослом, – Арман поймал себя на том, что цитирует бабушку Милоша, и рассмеялся. К счастью, Берингар не придал этому особого значения.
– Всё это понятно на словах, а на деле мы продолжаем вести себя глупо. Не обижайся, если я сделал неверный вывод, но всё-таки скажу: Арман, я не намерен вставать между вами.
Он был готов ко всему, но от этих слов едва не свалился с лошади. Следопыт в одной короткой фразе уместил всю ребяческую ревность, которой он, Арман, щедро себя кормил – даже осознавая, насколько это нелепо.
– Приходи в любое время и не делай вид, будто у тебя нет ключа, – ровным голосом продолжал Берингар. – Ты ведь знаешь, что Адель не покидает мой дом исключительно в целях собственной безопасности. Связь между вами не была односторонней, она скучает не меньше твоего и, поверь, любит тебя по-прежнему. То, что я теперь занимаю какую-то часть её сердца, не вычёркивает оттуда тебя.
Поднявшийся ветер согнал птиц с ближайшего куста, и их чириканье отчего-то походило на злорадный смех. Арман даже не представлял, насколько ему было важно услышать эти слова не от себя и не от Адель. Несмотря на то, что Бер был непосредственным участником сложившейся путаницы, его мнение оставалось для Армана не просто ценным – бесстрастным и безошибочным, как голос свыше. Дело не в том, кто старше или младше, а в том, кто умеет подобрать слова и находит смелость произнести их.
– Спасибо, – сказал он, надеясь, что голос не подвёл. – Я рад услышать это ещё раз.
– Я так и думал.
– Мне ведь всегда хотелось, чтобы Адель была счастлива, но о своей реакции я и не помышлял. Как-то не приходило в голову, что я к ней настолько привязан… особенно после тех случаев, когда она меня калечила. – Признавать это вслух казалось неправильным, было больно, но Берингар знал всё и больше. Ему нет смысла объяснять, что чувствовал каждый из Гёльди. – И вышло то, что вышло… Я извёлся так, как будто она в самом деле видеть меня не желает, а ведь это даже неправда. – Вдохновлённый откровенным разговором, Арман осторожно спросил: – Неужели ты правда был готов перенести отказ и разлуку? Извини, если это слишком личный вопрос.
– Ничего страшного, – отозвался Берингар и ещё какое-то время молчал, то ли подбирая слова, то ли решая, отвечать ли вообще. – Я знаю, что любовь не всегда взаимна.
Больше он ничего не сказал, а Арман не решился настаивать. В конце концов, сердечные тайны он намеревался выведать у сестры – Адель уж точно найдётся, что рассказать!
Часа через полтора Берингар уточнил дорогу у встречного извозчика и сообщил, что они почти приехали. Задержались на подъезде к городу, переходя разветвления ручьёв, и передохнули у озера, а после этого наконец оказались в Люнебурге.
Новый город показался Арману похожим на все предыдущие, а может, он просто утомился и оттого не заметил в нём ничего особенного. Утомился – слабо сказано: если б не упрямство, которое он поровну делил с Берингаром, и полная безынициативность старших магов, Арман бы уже позволил усталости взять верх и совсем перестал думать. Из тех, кого они успели опросить, мало кто вообще согласился с ними разговаривать. Госпожа дю Белле прямо заявила, что подозревает всю группу во лжи; особой перемены в её отношении не произошло, но раньше она хотя бы лучше относилась к семейству Клозе.
– Единственный из вас, кто внушает мне доверие, это молодой пан Росицкий, – ледяным тоном заявила она. – Вам дозволили заняться самой книгой, но оставьте в покое тайны её создания. Что, если вы поделитесь кое-какими заклятиями со своей сестрой? – обратилась она к Арману. – Что, если вы похитите книгу и передадите её своему отцу? – обратилась она к Берингару. – Радуйтесь тому, что остались живы, и не вмешивайтесь в дела более опытных колдунов. Это всё, что я могу вам сказать.