И ни слова о нападениях, о трупах заколдованных людей и профессиональных боевых магов. У Армана на языке вертелись вопросы, которые он не успел сформулировать. То, что они выполнили грязную работу и могут быть свободны, уже ясно, но неужели никто другой не займётся более насущными вопросами?
– Теперь никто никому не доверяет, госпожа посол, – Берингара не смутил её недвусмысленный гнев. – Именно поэтому следует искать доказательства. Доказательства вины или невиновности моего отца или кого-то другого, если быть точным.
– И вы добровольно взяли на себя эту ношу? – в тусклых глазах мадам дю Белле, восседавшей среди фарфоровых статуэток, не было ничего, кроме холода. – Похвально, только не рассчитывайте, что кто-то станет вам помогать. Молодые люди, вам вообще приходило в голову, что ваша команда – первая на очереди вслед за Юргеном Клозе?
– Нет, не приходило, – самым естественным образом вмешался Арман. – Потому что именно нас и пытались убить. Мы между собой можем друг другу доверять, а вы – нет, так почему бы не оказать посильную помощь нам?
Мадам дю Белле, казалось, готова согласиться… но лишь казалось. Никаких дополнительных сведений, касающихся создания книги и особенностей её защиты, она не дала. Берингар с самого начала знал немного больше, но все тонкости хранения, транспортировки и доступа к книге Арман познал ещё в дороге. Ни намёка на то, кто мог бы управлять людьми издалека, кто из них больше всех отвечал за писаря… Каждый почтенный маг только указывал пальцем на другого или просто захлопывал дверь, и Арман видел в этом не достойный сочувствия страх, а самую пошлую трусость.
Пан Росицкий дал им контакты всех вышестоящих, кого мог, и сам рвался помогать, но от него было мало пользы – не тот профиль. Всё же он сказал им одну очень умную вещь:
– Мы с вами лишь царапаем поверхность, вам не кажется? Я бы искал корень зла среди тех уважаемых старейшин в капюшонах, таких древних, что их имена уже мало кто помнит. Они и могущественны, и скрытны… Эрнеста, Роберта, Вивиан, Джеймса и прочих я хорошо знаю сам, до них легко добраться, но вряд ли кто-то из них рискнул бы проворачивать такое на виду у всех. Ужас, мальчики, что я говорю! Они ведь мои старые друзья…
– Это верно, но… – начал было Берингар, однако пан Росицкий уже увлёкся. В этот момент он сильнее всего напоминал свою младшую дочь, только тревога господина посла была полностью оправдана.
– А если их там целое тайное общество внутри тайного общества? Во имя древнего духа, вас убьют, да и только!
– До сих пор не убили, – успокоил его Берингар. – Хотя я был для этого достаточно дотошен, Арман подтвердит.
– Не сидеть же сложа руки, – добавил Арман, хотя слова пана Михаила погрузили его в отчаяние. В самом деле, с чего они решили, что разыскать злоумышленника будет так просто? С чего они взяли, что он один?
Юрген оставался вне доступа, Вивиан дю Белле ответила им резким отказом. Прежде чем стучать в дверь Хольцера, который с самого начала ненавидел всех, за всё и сразу, Арман и Берингар попытали счастья, обратившись к прусскому послу Хартманну. Тот отказался их принять, объяснив это неважным самочувствием и скорбью по сыну. Арман был готов отступить, но Берингар в самом деле не знал жалости, поэтому заявил:
– Вы знаете, что мы с вашим сыном когда-то были дружны, герр Хартманн. Я бы не стал тревожить вашу рану без повода. Вы ведь не хотите, чтобы Густав погиб напрасно?
– Густав погиб НЕ напрасно, – голос посла надломился, показалось, что он сорвётся на шёпот или плач. Однако по ту сторону надлома открылась не боль, а глухая злость, которой Арман совсем не ожидал. – У меня к вашим добрым чувствам другой вопрос, герр Клозе. Прежде чем подойти ко мне, вы вспомнили о том, что мой сын принял вашу смерть?
Густав Хартманн погиб за них и вместо них, то же касалось сестёр Вильхельм. Арман упрекнул себя за то, что не поставил себя на место скорбящего отца, но было уже поздно: Хартманн холодно распрощался с Берингаром и покинул берлинскую площадь, на которой они столкнулись. Против воли Арман задумался о том, не мог ли в самом деле кто-то из них… Лаура докладывала своему деду о состоянии Адель, но она никак не могла быть замешана в преждевременной смерти писаря. За себя и сестру Арман поручиться мог, у Берингара было слишком много дел – он бы попросту не успел сработать на два фронта, а Милош не стал бы подвергать себя опасности ради могущества книги, которое ни ему, ни его семье по большому счёту и не нужно. Та же пани Росицкая наверняка могла забрать готовую книгу голыми руками, если б ей была от этого польза. Думать о своих друзьях в таком ключе было ужасно, и всё же Арман испытал облегчение оттого, что никто из них не мог подстроить нападения и убить господина писаря. Слишком много «мог бы» да «не мог бы», рассеянно подытожил он. А толку по-прежнему никакого.