Берингар отряхнул шляпу от мелкой мошкары, которой их одарил скромный садик Хольцера, надел её, поправил воротник. На спутника он не смотрел.
– Я попросил тебя найти дверь. Сделай это, если тебя не затруднит.
Подчёркнутая любезность была лишней – Арман уже понял, что сейчас лучше уйти. Он вернулся минут через десять, с повышенной внимательностью осмотрев все доступные ходы и остановившись на двери для слуг какого-то богатого дома. Берингар с готовностью пошёл за ним, и ничего в его поведении не изменилось, как не менялось прежде, не считая молчания и взгляда.
– Это невозможно, – сказал он вдруг, когда впереди показался нужный дом. Арман насторожился: при всём стремлении помочь он боялся, как бы не пришлось удерживать Берингара от необдуманных действий. Берингара! От необдуманных! Крепко же Хольцер задел их обоих.
– Я знаю. Уверен, это знают все, просто боятся, – Арман понял, что выбрал неверный тон – он всё-таки говорит с военным и своим бывшим руководителем, а не с плачущей девочкой. – Что бы они сейчас ни думали о твоём отце, в бред Хольцера поверить тяжело.
– Нет, Арман, я не про это. Невозможно вернуть человека из мира мёртвых, – поправил Берингар. – А вот в бред Хольцера, увы, поверить гораздо легче.
Больше они это не обсуждали, хотя никто ничего не забыл.
Теперь осталось проверить место, с которого всё началось. Наверняка перед назначением господина Арманьяка на его странную должность колдовские старейшины заявлялись к нему в дом. На окраине Люнебурга Берингар отыскал знакомого, который охотно дал наводку на человека, который знает все адреса; человек адрес дал, но предупредил, что вряд ли они там что-то узнают.
– Что вы имеете в виду? – быстро уточнил Берингар, пока тот не ушёл.
– Ну, – осведомитель, оказавшийся по сути бродягой, пожал плечами, и от этого жеста цветастые лохмотья на нём будто исполнили какой-то странный танец. – Говорят, случилось там кое-что. Сам не проверял.
Волнение Армана сменилось дурным предчувствием: конечно, он не хотел, чтобы с семьёй господина писаря что-то случилось, пусть и разговор предстоял не из лёгких. Они с Бером возлагали слишком большие надежды на родственников и слуг Арманьяка, бывшего пусть захудалым, но аристократом. Им удалось выяснить, что господин писарь давно покинул родину из-за долгов, скрылся от друзей и врагов, магов и людей, умудрился пережить наполеоновские войны. Он оставался сер и незаметен, но старейшины заметили. И пришли. Если у Арманьяка и были следы во Франции, доступа к этим сведениям молодые люди не получили, так что оставалось искать там, где он жил – в предместьях Люнебурга.
Арман ещё ничего не заметил, сосредоточенный на дорожных указателях и на том, чтобы держаться в седле, когда Берингар привстал в стременах и втянул носом воздух.
– Похоже, мы опоздали, – мрачно произнёс он. Спешить было явно некуда, и всё равно они поторопили лошадей. Вскоре Арман сам почуял запах гари, и сердце у него ухнуло вниз от разочарования.
– Проклятое пламя, нам стоило с этого начать. Наверняка его домашние знали хоть что-нибудь…
– Вовсе не обязательно. Больше всех знали те, кто работал над книгой и клятвой писаря, – напомнил Берингар. – Жаль, что ворожба над чернилами и кожей не даёт подсказок, кто ворожил над людьми.
– Анри Сорель, – хмуро пошутил Арман. Юного гипнотизёра они не видели с самой комиссии, но однажды его не к месту вспомнил Милош, так что Анри сделался чем-то вроде местного анекдота.
– Допрашивать гипнотизёра – гиблое дело. Нужно быть таким же или сильнее… Мы почти прибыли, проверь оружие.
Оружие не пригодилось. На том месте, где некогда стоял дом Луи-Станислава, покойного господина писаря, было одно пепелище, словно кто-то выжег точку на карте, а вместе с тем исчез кусок настоящего мира. Мог ли кто-нибудь спастись? Арман не сомневался в том, что пожар не случаен, и то же самое сказал Берингар, обойдя дом.
– Помнишь, я говорил, что пламя неплохо уничтожает магические следы? Здесь уже ничего не обнаружить.
– И никого. Слушай, ведь он приходил сюда, он или они… Наверняка тот, кто причастен к смерти писаря, навещал его одним из первых.
Собственная догадка Армана не порадовала: всех очевидных зачинщиков они обошли, и те, кто согласился говорить, от своего участия в судьбе Арманьяка открещивались. Им было отчасти совестно за то, что с ним произошло, но никто не сознавался в большем – боялись навести на себя новые подозрения и повторить судьбу Юргена. Время шабаша господин писарь провёл не дома, а с той же компанией старших магов, и это только возвращало в привычный уже тупик. Да, они ворожили. Да, по очереди. «А подробности, молодые люди, вас не касаются!» Что уж говорить о возможных связях с убийцами.