Адель застыла, прикованная к постели первородным ужасом. На руках у Ингрид был маленький ребёнок, закутанный в пелёнку. Наверное, кому-то другому безмятежное спящее личико показалось бы милым, но Адель ощутила холодный пот у себя на лбу.
– А как поживает маленькая фройляйн? – ласково спросила Ингрид. Адель не поняла, о ком она, в то же время её собственные руки коснулись одеяла и приподняли его. Рядом в постели кто-то лежал, и это была девочка… Сколько ей, год, два? Какого чёрта она тут забыла?
– Просто чудесно, – кто-то открывал рот Адель, вкладывал в него приторные слова и натягивал на лицо сладенькую улыбку. Она никак не могла этому противиться. – Спала так крепко, как только детки спят.
«Детки»! Во имя древнего духа, «детки»! Адель уставилась на Ингрид, точнее, на толстого розовощёкого младенца в её руках. Откуда в доме взялось такое? Почему всё указывает на то, будто она, Адель, кого-то… родила?
Какой бы странной она ни росла, как бы дико ни складывалась её жизнь, не заметить такое было трудно. Адель повернула голову, оглядывая постель, и её сердце зашлось от ужаса – по правую руку спал ещё один ребёнок. Этот, в отличие от беловолосых малышей, был точной копией трёхлетнего Армана.
– Ингрид… – во рту пересохло, зато к ней наконец вернулась своя речь. То, что это сон, Адель поняла, а вот как отсюда выбраться? – Где… где Берингар?
– Так в Берлине, моя госпожа, – просюсюкала Ингрид, легонько качая младенца. – Да вы не волнуйтесь. В вашем положении не стоит волноваться. Давайте-ка я вас осмотрю, вот так…
Адель сопротивлялась всей душой – она уже поняла, что увидит, стоит Ингрид поднять одеяло и обнажить её тело. Такого страха она давно не испытывала, и всё же где-то невдалеке забрезжила явь, за которую Адель хваталась из последних сил. Она закричала. Ингрид будто не слышала, лицо служанки раздвоилось, поплыло перед глазами. Ветерок из окна казался противным и едким, будто привкус во рту после рвоты, в горле саднило от беззвучного крика, свет слепил и резал глаза. Адель билась и вырывалась, стремясь исчезнуть отсюда… и наконец ей это удалось.
Спальня, погружённая в ночь, была тёмной и пустой. Едва проснувшись, перепуганная ведьма зажгла огонь на своей ладони, неуклюже соскочила на пол и несколько раз обошла всю комнату. Она ворошила постельное бельё, едва не устроила пожар, тут же залила одеяло водой из графина; залезла под кровать, полежала на холодном полу, пытаясь собраться с силами. Снова вскочила и вихрем пронеслась по спальне ещё два раза. Никого.
Наконец Адель набралась смелости посмотреть на своё тело, но не обнаружила ничего… ничего лишнего. Того, чего не должно быть. Мысли путались от страха. Если б её сейчас спросил кто-нибудь спокойный или рассудительный, вроде брата или Берингара, она бы ответила, что именно напугало её до дрожи и почему она так не хочет детей, но никого рядом не было. Адель осталась наедине со своим кошмарным сном, села на краю постели и, ссутулившись по привычке, обхватила себя руками.
А ведь другая, нормальная женщина была бы счастлива увидеть такой сон. Он полон света, любви, добра… многочисленных детишек… Чувство безмятежности и безопасности, пронизавшее всё видение насквозь, было лишь следствием такой жизни – мирной, правильной, где ласковая жёнушка рожает мужу бесконечных детей… Адель заломила руки и прикусила губу, мрачно глядя в одну точку перед собой. Это всё не для неё. Пусть она перестала сходить с ума, пусть запертая колдовская сила больше не съедает её изнутри, доводя до бешенства, это не значит, что она готова к такому. И не значит, что она этого хочет. Адель совершенно не видела себя в роли матери – рано оставшись без родителей, она кое-как тянула на себе свою судьбу и судьбу брата, пока Арман не подрос и не перехватил вожжи. Что она может дать ребёнку? Любовь, которой сама была лишена? А если родится девочка и получит такой же проклятый дар? Ей снова придётся страдать за свою фамилию, за бабку и прабабку, пробивать себе путь в мире ведьм?.. Всё это не беспокоило Адель так сильно, как возможная беременность. Она с трудом справлялась со своим телом один на один, и мысль о том, что внутри появится ещё одна жизнь, доводила её до паники.
Перед глазами всплыл образ пани Росицкой. Вот это женщина, женщина и ведьма! У Эльжбеты четверо детей, а она всё равно остаётся собой, её сила пылает, несмотря на возраст, и материнскую ласку она выражает так, как ей захочется. Адель ощутила укол зависти: пани Росицкая была здорова, здорова в плане колдовства, ей никогда не приходилось сдерживать свои силы. Поэтому у неё всё легко и хорошо…