Вихрь мыслей привёл её к воспоминаниям о матери, и Адель резко остановилась, как дверь захлопнула. Не сейчас. Это уже не имеет никакого смысла. И всё же… новая, доселе неведомая грусть затопила её сердце. То, что она больше не бракованная ведьма, освободило Адель от многих оков, но под ними обнаружились другие – не бракованная ли она женщина, не порченая ли, раз не хочет потомства? Не просто не хочет – боится, как обычный человек боялся бы пламени?
Адель загнала пламя с ладони в переносной фонарь, накинула на плечи шаль, нервно отпила большой глоток воды из графина. Она бы в любом случае пошла искать помощи у Берингара – это было так же естественно, как когда-то скулить, уткнувшись в плечо брата, – но сейчас в таком решении раскрывался новый смысл. Он ведь, подумала Адель, её муж. Эта мысль вызвала привычную ухмылку, одновременно саркастичную и нежную. Слово «муж» по-прежнему звучало странно и смешно, а вот «её»...
– Мой, – шепнула она, толкнув дверь, и печаль уступила место сумасшедшей радости и гордости. Иногда от природы переменчивое настроение ведьмы играло на руку и притупляло эмоции, которые только что пытались сожрать изнутри.
Фонарь – в руке, под ногами – твёрдый пол, рамы настенных картин ловят отблески огня. Адель шла по коридору, исполненная самых светлых чувств. Насколько же ярче стала жизнь, с тех пор как в её голове сложились все события, забытые и отпечатавшиеся в памяти, скорбные и счастливые! Как она наконец связала тревогу и любовь, защиту и защитника! Сложись всё иначе, Адель бы по-прежнему ненавидела Берингара, убеждённая, что он желает лишь укротить её и посадить под замок. Но он боролся не с нею, а с демонами внутри неё, охранял от самой себя. И не ждал ничего взамен. Когда это стало ясно, Адель поняла и то, чего ей всю жизнь не хватало, чего она отчаянно искала в брате и на что огрызалась, увидев в других – защита и безопасность. Не тошнотворная опека, не забота в сахарной клетке с карамельным замком, а твёрдая уверенность в человеке, рядом с которым она больше никогда не сойдёт с ума.
Пришлось немного постоять в коридоре, справляясь с нахлынувшими чувствами. По прошествии нескольких недель Адель выучилась не оставлять ожогов при поцелуе – пани Росицкая подсказала ей, как грамотно распределять свою любовь, чтобы огонь не рвался наружу. По молодости, рассказывала пани Эльжбета, она была так возбуждена, что едва не спалила постель во время первой брачной ночи. К счастью, пан Михаил знал, с кем связался, и это не довело его до заикания, а вот их старший сын был немного дёрганым… может быть, как раз поэтому.
В кабинете Юргена горел свет. Адель постучала и коснулась натёртой до блеска дверной ручки. Внутри всё оставалось по-прежнему – книги, портреты, секретеры. Берингар сидел за столом в высоком кресле и отчего-то казался меньше, несмотря на свой рост: Адель решила, что это из-за нагромождения предметов в комнате. Или из-за памяти о Юргене. Она какое-то время стояла на пороге, потом шагнула внутрь, прошла вперёд, ведя ладонью по гладким граням деревянных полок. Берингар редко погружался в себя настолько, чтобы никого рядом не заметить, но сегодня голову поднял не сразу – убрал руку с пистолета, выпрямился, моргнул. В светлых глазах читалось узнавание и облегчение, но прежде всего усталость.
– Ты не спишь, – хором сказали они и улыбнулись. Берингар кивнул, предлагая ей закончить фразу первой.
– Поздний час, – заявила Адель, наслаждаясь моментом: то, что она снова умела проявлять заботу, кружило ей голову и вовсе не делало её внимание фальшивым или неискренним. Напротив, в лучшие дни забота Адель приближалась к уровню пани Росицкой – сногсшибательная любовь, способная спасти или уничтожить мир. – Вы целый день мотались по каким-то полям и ничего не нашли, неужели ты рассчитываешь найти это в бумажках? Что там, кстати?
– Карты, письма, адреса, – коротко ответил Берингар. Он откинулся на спинку кресла, но взгляд оставался прикован к столу. – И искать здесь действительно нечего. Может, мадам дю Белле права и мы свою работу уже сделали.
– Старая калоша пусть говорит, что хочет, – Адель была в курсе самопального расследования, хотя куда больше книги и убитых людей её беспокоило, что Арман и Берингар продолжают рисковать и лезут на рожон. И ради чего? – Я бы на вашем месте тоже всё оставила, они не заслужили.
Её совсем не волновала судьба других магов и возможная угроза, связанная с книгой. Какая разница, кто за кем следовал, кто чего искал, если всё кончилось? Кончились и убийства, а вот если эти двое не угомонятся, дело может пойти плохо. Адель опасалась, что в своём нынешнем положении не сможет их защитить.