– Конечно, Пьер не пришёл в восторг от самого бала, зато потом мы переспали, – будничным тоном сообщила Лотта. Её не смущала ни тема, ни то, что нынешний любовник сидел напротив, а Арман сумел по достоинству оценить такую искренность – разумеется, когда привык. – Кстати об этом, давай сегодня просто полежим.
– Конечно, как тебе угодно, – согласился Арман. Он и сам уловил запах крови, но говорить об этом вслух было бы неприлично. – И ты ещё за птицами носилась.
– Где-то убыло, где-то прибыло, – хмыкнула Лотта и глотнула остывшего чая. – Мне несложно. Мы платим болью и кровью за своё могущество, с этим ничего не поделаешь. Конечно, мне до пани Росицкой или твоей сестры как до луны, но даже я в преддверии шабаша лучше ощущаю связь с природой… Арман, мы так и будем пить тёплую водичку?
– Тебе чай подогреть? – невинным голосом спросил он и получил знакомый тычок в колено.
– Молочка ещё предложи! Где бокалы?
Арман изящно опередил её и занялся вином, которое теперь тоже мог себе позволить. Не самое дорогое и далеко не лучшее, но всё же опережавшее ту разбавленную кислятину, которую они прежде пили с Адель по выходным.
Лотте нравилось пить: по-настоящему она смогла объяснить это лишь Арману, потому что дома никто не слушал. Когда голова ещё ясна, но тело уже расслабилось, появляется ощущение сродни полёту – любая ведьма знает, о чём говорит, ведь на шабаше кто угодно может угнать метлу или попросить у старших ведьм «немного покататься» (исход просьбы, удачный или неудачный, в основном зависит от количества выпитого старшей ведьмой). Для Лотты ощущение полёта значило гораздо больше: она становилась ближе к птицам, которых привыкла так хорошо понимать. Ей было ведомо, о чём они говорят, но отвечать им она не могла; она чувствовала их пути и помыслы, хоть и не могла целиком поставить себя на их место. Долгими вечерами они спорили с Арманом о том, кому из них доступно большее – оборотень способен повторить чей угодно голос или облик, не вникая в суть, птичница же Лотта ограничивалась пониманием, поиском, вчувствованием… но преобразиться полностью не могла.
– Ты подражаешь голосам и облику птиц, но не понимаешь их до конца, – говорила Лотта. Тогда она ещё не знала, что обращаться в человека иного возраста или пола – тяжкое испытание, не говоря уж о животном или птице. – Я понимаю их порою лучше, чем людей, но сама могу лишь… остаться собой.
Сейчас у них происходил похожий разговор. Так бывает, когда близкие по духу люди раз за разом повторяют одно и то же разными словами, не то ища поддержки, не то стремясь подчеркнуть значимость слов и мыслей для них обоих; ни одна сторона не чувствует ни скуки, ни одиночества, а с большой охотой поддерживает беседу.
– Быть собой – это счастье, – заверил её Арман. «Мне недоступное», закончил он про себя, не желая лишний раз беспокоить Лотту.
– Зато ты можешь выбирать, – она покачала головой, словно скрытые мысли читались с лёгкостью птичьего полёта. В конце концов, они успели неплохо изучить друг друга. – Ты можешь выбирать и возвращаться, а мы все обречены на себя, как узники в клетке, которых никто не выпустит.
– Нельзя быть уверенным, что ты сам – это плохо, – горячо возразил Арман. – Да, я всегда возвращаюсь, но куда? Когда ты зеркало, без человека напротив и говорить не о чем…
Он осёкся и сделал вид, что сосредоточенно пьёт. Хватит. Арман не доверял Лотте безгранично, лишь потому что не доверял так никому, включая сестру и самого себя; все пороги и границы, которые он сам для себя чертил, не имели ничего общего с доверием. Зачем другим людям, тем более близким, выслушивать о его страданиях? Тем более таких глупых… Жаловаться на магический дар! Да никому из предков такое бы в голову не пришло. Во время работы над книгой они встречали нескольких оборотней, и никто из них не выражал подобных взглядов, несмотря на некоторую неприязнь со стороны сообщества. Арман старался помнить о них, хоть имена из памяти уже стёрлись.
– Нет, – тихо, но решительно возразила Лотта. Она отлично знала, какие сомнения терзали Армана, если не знала – догадывалась, и догадки её были чудовищно близки. – Ты сам – это всё сразу, кто угодно. Что угодно… То, что ты можешь воплотить любую сущность… ну как тебе объяснить! Тебя это не уничтожает, понимаешь?