– Чёрный и пушистый, – пробормотал он, глядя в тёмный потолок. – Ну-ну.
– Не понравилось, что ли? – пробормотала Лотта. Её голова лежала у Армана на плече, уставшее за день тело было тёплым. – А я правду говорю.
Пожалуй, она права. Волосы Армана, отросшие почти до плеч, казались ещё темнее на контрасте с бледной кожей, одежду он тоже предпочитал чёрную, как и перчатки, и трость… Себя со стороны Арман не видел, но вынужден был согласиться – в конце концов, бывало хуже. Милош вообще сравнивал его лицо с могильной плитой.
– А нос тебе чем не угодил? – шёпотом осведомился Арман, чуть повернув голову. Светлые волосы Лотты пощекотали его подбородок.
– Что? А, нос… Да я все носы клювами называю. Не беспокойся.
Что тоже недалеко от правды: с самого детства держа связь с птицами, Лотта не делала особой разницы между ними и людьми. У птиц в её представлении вырастали руки, а у людей – перья.
Со стороны окна послышался слабый стук, совсем не похожий на дробь дождевых капель. Арман успел напрячься и вспомнить, где он теперь хранил оружие, а Лотта тут же подняла голову от подушки и соскочила с постели – сна ни в одном глазу.
– Воробушек, – донёсся до Армана её нежный голос. Скрипнули ставни, в комнату ворвался путаный ком ветра и дождя, потом всё снова стихло. Когда Лотта присела на край кровати, в её руках трепыхалась пташка: это в самом деле был воробей, мокрый, словно его искупали, и очень слабый. Он не боялся человеческих рук, а точнее, рук ведьмы; более того, он чувствовал в ней поддержку. – Ты лежи, я схожу покормлю его чем-нибудь… пусть обсохнет, а потом полетит.
– Мельхиор, – предупредил Арман, чувствуя, что сам безнадёжно проваливается в сон. Глаза уже слипались, и Лотту он видел через сонное марево. – Следи, чтоб не сожрал…
Девушка что-то ответила, но он уже не слышал. Комната и всё, что было за её пределами, погрузилась в глубокую осязаемую черноту.
И в этой черноте Армана не ждало ничего хорошего.
Нельзя сказать, что преследовавшие его кошмары напоминали злой сон, который на них с ребятами наслали в колдовской деревне Кёттевиц: тогда каждый увидел то, чего боялся больше всего, и Арману пришлось признать, как сильно он на самом деле переживал за книгу. Было в этом что-то не то, но спросить-то не у кого, а самому ломать голову о столь неприятную загадку не хотелось. Нет, такого ужаса Арман больше не испытывал никогда, но некоторые ощущения повторялись изо сна в сон. У большей части снов не водилось даже сюжета – страх, отторжение, отчаяние и тупая боль в груди. Иногда он видел мёртвого писаря, тела на дороге из Брно и расширенные в испуге глаза ясновидицы Эльзы. Иногда ему снился замок – такой, в каком они собирались со старейшинами и послами, принимая на себя миссию по созданию книги и расставаясь с нею. Пожалуй, дело в том, что Арман видел не так уж много замков и само здание запало ему в душу, но в облюбованной колдунами крепости не было и десятой доли того леденящего ужаса, которым дышал каждый камень в этих стенах.
Образ пугающего замка преследовал его и сегодня. Во сне Арман не был одинок: небольшие группы и солидные толпы встречались то тут, то там, пока он ходил по лестницам и коридорам, выбирался на балкон, выглядывал из башенных окон. Лиц оборотень не различал, и это коробило его, привыкшего обращать внимание на малейшие черты. Одни пятна. Арман бродил по замку бесконечно долго и искал выход; выхода не было; тогда в дело вступал страх, только и ждущий своего часа, и Арман срывался на бег – глупо и бессмысленно, но, наверное, так чувствует себя угодившее в ловушку животное. Загнанный зверь… Бежать уже некуда, а он всё пытается. Как будто его судьба не в руках охотника.
Вот оно! Сама идея человека с ружьём, пришедшего по его душу, подтолкнула Армана в нужном направлении. Он перестал бестолково носиться, перевёл дух и сделал несколько шагов по коридору. Красноватая дубовая дверь с симметричным узором, кабинет… там, внутри, кто-то ждёт… Не охотник ли?
– Арман! Проснись…
Он был рад и благодарен, что его пытаются разбудить, хотя изгнать из сердца досаду не удалось. Армана тянуло не к самой опасности, а к разгадке, хотя… и загадку-то толком никто не озвучил. Вряд ли его кошмары в самом деле связаны с реальностью, для этого они слишком бессвязны.
– Арман Гёльди, – его позвали снова. Арман открыл глаза. Над ним нависала женщина, чьё лицо укрывала тёмная ткань – виднелись одни лишь глаза. Матушка Эльза! Даже здесь, вдали от Дрездена, она прятала лицо.