В конце концов Милош наугад свернул туда, где рассыпались небольшие одноэтажные домики, и пошёл мимо них. Он любил часами бродить по родному городу, поэтому усталости не чувствовал, только набухающую на лбу шишку… В конце концов, домашний ключ можно сунуть в любую скважину, лишь бы дверь была… Где-то во дворе возились дети, где-то уставшие рабочие запивали тяжёлый день, где-то дородная женщина с ребёнком через плечо развешивала мокрое бельё – ребёнок светил на весь Лион голым задом и орал. Люди жили своей жизнью, и Милош за этой жизнью бессовестно подглядывал – впрочем, в самых что ни на есть бескорыстных целях. От одного дома он и вовсе шарахнулся: во дворе обнаружилась огромная страшенная собака без привязи, которая сочла своим долгом шумно его облаять.
– Ну и пожалуйста, – буркнул Милош, отмахнулся тростью и… никуда не пошёл. – Ах да, – вздохнул он и толкнул калитку. – Как же я сразу не догадался?
Мельхиор аж присел от испуга: обычно он всё-таки отпугивал незнакомцев своим внешним видом, и что делать с этим человеком дальше, решительно не знал. В этом он очень походил на своего хозяина. Чёрный пёс озадаченно поглядел на Милоша: незваный гость, пахнущий странным сочетанием пороха и корицы, неуверенно, но упрямо пробирался через сад. Мельхиор предпринял ещё одну попытку прогнать его и выбежал наперерез, при этом лапы у него задрожали от страха.
Милош уставился на собаку сверху вниз. Он этих животных вообще не понимал и предпочёл бы препираться с бродячей кошкой, но выбора особо не давали.
– Мне только спросить, – вывернулся Милош. Мельхиор не понял его намерений, поэтому просто проводил до двери.
Предупредительный лай всё-таки сделал своё дело, и долго ждать не пришлось – изнутри что-то заскрипело сразу после стука.
– Это кто? – поинтересовался знакомый голос. Милош, вспомнив бабушку, рявкнул в ответ:
– Берингар в пальто! Открывай…
Когда Арман наконец открыл, его душил смех. Милош с облегчением спрятал пистолет в карман, а хозяин опустил готовую к бою трость, и они засмеялись снова – Мельхиор окончательно перестал понимать, что происходит, жалобно заскулил и протиснулся в дом.
– Ну ты и сыч, – Милош проявил себя, как самый воспитанный в мире гость. – Сколько предосторожностей, можно подумать, к тебе никто не ходит…
– Не сыч, а грач, – поправил Арман, провожая его внутрь. – Ходит, но Мельхиор реагирует иначе… Как ты вообще сюда попал и что случилось?
– Какой такой грач? – переспросил Милош и тут же продолжил: – Что случилось? То, что я к тебе попал, вот что случилось… А как я это сделал… Выпивка найдётся? Чего смотришь?
Арман молча указал на его лоб. Судя по всему, там проявилось что-то страшное, и Милош не стал спрашивать о зеркале – зеркало у оборотня точно было, чего нельзя сказать о его собственном желании созерцать свою разукрашенную морду. Оставалось лишь надеяться, что матушке было стыдно хотя бы пять минут. Хотя бы две.
Боевую рану лечили каким-то хорошеньким французским вином. Пока Арман курсировал по дому, собирая то чистые бокалы, то тряпки для примочек, и гонял лезущего под ноги пса, Милош с интересом осматривался. Конечно, жилище разительно отличалось от дома Росицких, но, если верить чужим рассказам, предыдущее пристанище Гёльди было не более чем ветхой хибарой на краю пригорода. Однако тесное пространство, приглушённый свет и собака перекочевали вслед за Арманом в Лион. Друг обзавёлся стенами (Адель жаловалась, что в доме была только одна ширма), приличной выпивкой, садом побольше и даже своим кабинетом. Зеркало висело на стене над умывальником, что со стороны выглядело вполне обычно. Наверняка Арман поддерживает отношения с не-магами, очень уж на него это похоже.
Прежде домик кому-то принадлежал: слишком уж старой выглядела мебель, а комнаты – обжитыми, да и вещей многовато для одного Армана. На стенах кое-где остались пятна от снятых портретов, стол на кухне давал понять, что тут и готовили, и ели немало. Столовой нет, оно и ясно, не богатеи жили… Милош продолжал рассматривать кухонную утварь, когда в комнату протиснулся Мельхиор.