– Да, там мама, – ласково сказал пан Михаил. – Всё в порядке.
– С ума сойти, – голос Адель напоминал карканье сильно простуженной вороны. Она уставилась на Берингара в поисках ответов, но тот бессильно пожал плечами.
Шарлотта молчала, но её лицо говорило больше всяких слов. Арман понимал их всех – ощущение силы, исходившее от Эльжбеты-старшей, было невероятным, необъяснимым и не требующим слов. Что-то похожее источала книга чародеяний: осязаемая мощь, сжатое в одном объекте количество магии, от которого хотелось одновременно смеяться и плакать, жить и умереть.
Эльжбета-младшая и пан Михаил взялись за руки и отправились здороваться с мамой. Это позволило Милошу ненадолго покинуть даму, и он подошёл к друзьям, светясь самой ослепительной улыбкой. Даже бакенбарды его, и без того густые и ухоженные, как будто сияли, не говоря уж об остальной шевелюре.
– Ну ты и ведьма, Милош, – прохрипела Адель и наконец хватила пунша. – Ты сам её уговорил? Это же против правил!
– Ну я и ведьма, – повторил он, ухмыляясь во весь рот. – А ведьмам правила не писаны. Арман, Бер… госпожа Дюмон… Добрый вечер.
– Столько событий за несколько часов, – задумчиво произнёс Берингар. Он, как и все, смотрел на пани бабушку, как обычный человек смотрел бы на божество, в которое верил и которого никогда не видел. – Хорошо, что многие достойные маги уже покинули замок, иначе бы он сейчас не выдержал.
– Мы этого и ждали. Пани бабушка, конечно, уже давно не в лучшей форме, но…
– А какая тогда лучшая? – перебила его ошарашенная Лотта. Милош только пожал плечами:
– Не знаю, госпожа моя. Я тогда ещё не родился. Кстати, хотите послушать историю, как я родился?
Арман молча смотрел на них, на пани бабушку, на других гостей. На сердце, да и в голове тоже, было легко и хорошо. Он вдруг подумал, что пророчество о смерти магии – полная чепуха: как может исчезнуть магия, когда рядом живёт и дышит такое существо? Хотя он понимал, что трепет наполовину был вызван бабушкиной репутацией. Теперь, когда страсти немного улеглись, казалось, что вспышка её могущества прошла бесследно: она не источала уверенную силу постоянно, просто не могла её поддерживать. Круг замкнулся, тезис о смертности магии показался Арману более убедительным, и его снова пробил знакомый, но изрядно надоевший озноб.
– …вернись на землю, дурень. Вот, полюбуйся, – ворчала Адель: она жаловалась Милошу на брата. – Он весь вечер с такой рожей проходил.
– Не весь, – вступилась Лотта. – Только последнюю треть.
– Не вижу ничего необычного, – парировал Милош, он явно нарывался. – Могильная плита как она есть!
Берингар посмотрел на них с осуждением, а на Армана – с пониманием, но ничего не сказал в его защиту. Оправдание у следопыта имелось: слуги О'Лири только что принесли свежий яблочный пирог.
– Я вас слышу, представьте себе, – вмешался Арман, не удержавшись от смеха. – Что случилось? Я был занят…
– Ах, и чем же это? – вскинул брови Милош. – Размышлениями о том, как прекрасна моя бабушка? Это факт, но она для тебя, милый мой, недосягаема, как звезда для червяка, поэтому снизойди до нашей славной компании. Мы тут по земле ходим.
– Червяка? – обиделся Арман.
– Червяки – это отлично! – с азартом воскликнула Шарлотта. – Птицы едят червяков! Арман, если бы ты был червём, я бы всё равно тебя любила.
– Запомнил, Арман? В следующий раз превращаешься в червя, – строго велел Милош. Он оглянулся через плечо, убедился, что пани бабушка общается с матушкой, и продолжил: – Только нам надо дождаться дождя, иначе ты засохнешь. А чем тут у вас кормят? Я что-то проголодался.
– Червяками! – хором ответили Адель и Лотта. Похоже, они наконец-то нашли общий язык. Арман не имел понятия, что с ними такими делать, но тут Берингар пошёл на великую жертву и предложил дамам пирог, которого прежде никто не заметил. Милош благородно – или из инстинкта самосохранения – оставил блюдо им и отправился инспектировать соседний стол, где ещё оставались ореховые печенья.
Эльжбета-старшая благосклонно разрешила внуку повеселиться без неё, но взамен потребовала привести Корнеля. Милоша не было так долго, что Арман и Берингар уже собирались идти искать его; в конце концов родственники воссоединились, а Милош вернулся к друзьям. Обычно он предпочитал свет фамильной славы, но сегодня понежился под его лучами на год вперёд – ещё бы, появиться на балу в таком блистательном обществе! Поэтому его не расстраивало, что вокруг остальных Росицких образовалась толпа поклонников, пока он сам трескал пироги.