Предки же Юргена Клозе были родом из Мюнхена – столицы, педантично уточнила Юлиана. Не желая казаться необразованной дурой, Адель небрежно ввернула:
– Ну да, родной город Милиха, – чем заслужила уважение своих собеседниц. Дело в том, что в доме Клозе висел оригинал одной из его картин, а биографию художника Адель одним дождливым вечером выслушала от Берингара – и вот, пригодилось!
Юлиана продолжила рассказ, явно собираясь вбить в голову Адель всё их семейное древо. Последние поколения Клозе, разумеется, в Мюнхене не жили, но частенько приезжали погостить и поддерживали отношения с другими колдовскими семьями. Так Юрген, молодой офицер в отпуске, познакомился с красавицей Вильгельминой.
Адель напрасно ждала романтической истории – Юлиана попросту замолчала и уставилась в окно. Может, ей было больно вспоминать о сестре, а может, она не сочла момент достаточно подходящим (вполне справедливо, подумала Адель). А может, ничего особенного в их знакомстве не было, хотя время и смерть придают любой истории особый ореол. Так или иначе, больше Юлиана ничего не сказала, выдержала паузу и без лишних предисловий перешла к делу.
Она вылила в чашу содержимое первого сосуда: густое и с матовой, ничего не отражающей поверхностью.
– И что они выявляют? – буркнула Адель, приседая над чашей и чувствуя себя невообразимо глупо – как на шабаше, когда её одну ошарашил вид беззаботных голых женщин. Юлиана и Барбара оставались непробиваемыми. – Выглядят одинаково.
– Конечно, в чистом виде проявитель и не должен ничего показывать. Первый даст понять, не беременна ли ты в самом деле – не смотри на меня так, я слышала, что ты сказала. А второй продемонстрирует саму вероятность беременности, – сделав едва заметную паузу, Юлиана вздохнула и объяснила: – Понимаешь, с нами, женщинами, случается всякое. Насколько я помню, твоё детство нельзя назвать счастливым как для тела, так и для духа. Может статься так…
Она не договорила и плотно сжала губы. Адель постаралась скрыть свои истинные чувства и напряжённо застыла над чашей, изо всех сил торопя и себя, и время, лишь бы это нелепое действо поскорее кончилось. Она до сих пор не привыкла к тому, что ночной горшок выносит служанка, вовсе того не стесняясь – у Адель с Арманом отродясь не было слуг. А тут новоявленные родственницы. Неужели её не могут оставить одну хотя бы на пять минут?!
Первый раз прозрачная жидкость окрасилась в приятный янтарный цвет. К своему удивлению, Адель совершенно не почувствовала запаха.
– Сейчас ты не беременна, – подтвердила Юлиана и, ловко подхватив чашу, отправилась её опорожнять. Адель не выдержала и зажмурилась, до чего всё это казалось ей неправильным; для неё магия состояла в управлении природой, дамы же Краус подчинили человеческое тело со всеми его выделениями и не видели в этом ничего предосудительного.
Барбара быстро наклонилась к ней и шепнула:
– Не думай. Никто не смотрит на это так, как ты.
И выпрямилась, когда вернулась мать. Адель испытала слабое чувство благодарности, хотя её сбивало с толку отношение Барбары – из соперницы она превратилась то ли в дальнюю родственницу, то ли в подругу… Нет, исключено. Вряд ли она сможет одинаково хорошо относиться к Адель и Лауре.
– И повторим, – велела Юлиана, наполняя чашу до краёв второй прозрачной жидкостью.
Адель повторила, постаравшись по совету Барбары вообще ни о чём не думать. Потом она глянула вниз и сама едва не вскрикнула: на этот раз проявитель окрасился в чёрный с беловато-лиловыми нитями проблесков. Это казалось таким неестественным, что Адель невольно подумала – вот как, должно быть, выглядит для обычных людей то, чем они занимаются… Кому взорвать здание – раз плюнуть, а кто варит зелья странных цветов.
Она обернулась к другим ведьмам, ожидая объяснений. Те молчали. Барбара не изменилась в лице, только чуть-чуть свела брови, а на лбу Юлианы проявились новые морщины.
– Адель, – скорбным голосом сказала она. – Присядь в кресло.
Сердце отчаянно забилось в предвкушении хороших новостей. Адель понимала, что её поведение далеко от нормы, но ничего не могла с собой поделать – раз проявитель работает только по одному запросу, жуткая чёрная жижа никак не могла пророчить ей смертельную болезнь. Сдерживаться было трудно, но Адель старалась вести себя прилично ради Берингара: всё-таки её взяли в хорошо воспитанную семью… как когда-то мечтал брат, а значит, это и ради Армана тоже.