– Мне говорили, что военные колдуны живут в обоих мирах, – Арман процитировал Берингара. – Прежде я считал, что должность посла как-то связана с этим, но, видимо, ошибался.
– Почему же? У кого связана, у кого нет. В основном наше посольство – заимствованный термин – всего лишь способ связи друг с другом, чтобы договориться о том или ином событии, предупредить об опасности и так далее. Поэтому я не верю в так называемую обособленность колдунов: мы вынуждены считаться с национальными и территориальными противоречиями, в конце концов, все мы вольно или невольно представляем какое-то государство, – он немного помолчал. – Граница между нами и ими, конечно, есть. Но она пролегает не там, где многие ищут. Не только там.
Арман кивнул, соглашаясь. То, что говорил Хартманн, было интересно и правдиво и немало отвлекало от главной задачи – не упустить момент, когда станет ясно, в каком положении сам Арман, пленника или гостя. Получается, размышлял он, посольское представительство действительно касается в первую очередь других магов, а не магов среди людей, хотя не исключён и второй вариант. Кто-то продолжает пользоваться их услугами по мелочам и не только, так делали даже – и особенно – в пору жесточайших преследований, а нынче остаются как минимум колдовские корпуса – без посредника им никуда.
– Так вот, на собрании будут многие послы, почтенные старейшины… Сейчас ведутся споры, приглашать ли сильнейших ведьм. Как думаете, почему?
– Может быть опасно возле мощного артефакта? – предположил Арман и удостоился двойного кивка. – С другой стороны, охрана предполагает наличие силы, разве нет?
– Парадокс, – живо отозвался Хартманн. Несмотря на болезнь, у него была довольно подвижная мимика, привлекательная по меркам оборотня. – Увы, на данный момент нерешаемый. Поэтому в охране будут в основном военные колдуны, как состоящие на службе, так и вольные… я имею в виду молодого пана Росицкого. Вы, друг мой, гость во всех смыслах исключительный, могу поздравить!
– Спасибо, – поблагодарил Арман, не в полной мере представляя, с чем его поздравляют. – Но неужели после ареста Юргена Клозе не ослабло доверие к военным магам? Или это очередной парадокс?
– Совершенно верно, совершенно верно. Нам попросту некуда деваться. Итак, охрана будет следить не только за самим артефактом в процессе решения его судьбы, но и за гостями собрания: обеспечивать их безопасность, присматривать за подозрительными личностями, обязательно сопровождать всех нас на территории встречи. Магическое сообщество из последних сил стремится избежать диверсии – не уверен, уместно ли это так называть, но смысл вы уловили.
– И всё это основано на доверии? – упавшим голосом спросил Арман. Затея ему не понравилась.
– На недоверии, я бы сказал, – горько усмехнулся Хартманн. – Но суть примерно такова. Остаётся только довериться друг другу, пока всё это не кончится.
– Каков, по вашему мнению, будет финал?
– Должна решиться судьба книги чародеяний, – медленно проговорил Хартманн, задумчиво глядя куда-то сквозь плечо Армана. Его длинные пальцы складывались в разные фигуры будто сами собой, нисколько не отвечая мыслям хозяина. – Что она, в конце концов, такое, где и как она будет храниться до предначертанного конца магии, кому и как её передадут потом. Такие вот моменты… Этот вопрос будет озвучен в начале собрания, и мы с вами услышим всё в точности.
Арман представил, что вступительную речь доверят Берингару. Если он не будет говорить до самого конца магии, есть шанс понять, что происходит.
Беседовать с Хартманном было увлекательно: он рассуждал без пижонства, свойственного старшим магам, и с живостью мысли, которая выдавала некую тягу к переменам. Арман украдкой осматривал помещение. Богато, но без лишней роскоши; к широкому подоконнику прислонена трость; на стенах – портреты Фридриха Вильгельма и его предшественников. В дальнем углу он обнаружил и семейный портрет, на котором самого Хартманна окружали его жена и сын, оба теперь покойные. Письменные принадлежности, сами письма, дубовый стол, восточный ковёр и разные безделушки из путешествий, книжные полки, прусский флаг… Арман понял, что всё равно ничего о нём не знает.
– Ну, что ж… – рассеянно сказал Хартманн и снова сфокусировался на лице собеседника. – О книге, полагаю. Я вам очень благодарен за то, что вы пришли один. Мне бы не хотелось отчитываться перед молодым Клозе…
– Мне жаль, что его слова задели вас, господин посол, – откликнулся Арман. Он чувствовал себя собакой, готовой к прыжку, только не понимал, в какую сторону прыгать. Охотничье ружьё, куда оно смотрит? В чьих оно руках? – Я могу понять вас обоих, но мне в самом деле жаль.