Арман успел понять, что Хартманн играет на его чувстве вины, прежде чем утонуть в омуте этого самого чувства – так быстро и так глубоко, что удар о дно казался почти настоящим, как и наполнившая лёгкие вода. Следующий вдох дался с трудом. Это чистая правда – он настаивал на том, чтобы с нападавшими разбиралась Адель, а остальные бежали дальше, спасая книгу. И нет смысла убеждать себя, что он, мол, верил в Адель и знал, что она сильнее всех… Сестра бы справилась, но дело не в этом. Дело в том, что он был готов оставить её там, а Берингар – нет. Берингар предлагал себя, зная, что обрекает себя на смерть, потому что не обладает мощной магией Гёльди. Он слишком сильно хотел, чтобы Адель жила. И это даже не помешало бы остальным выполнить задачу и спасти книгу.
Арману хотелось взвыть, закрыть лицо руками, поколотить все вещи в комнате, побыть одному, но он не мог себе этого позволить. Хартманн наблюдал за ним и, кажется, был очень доволен.
Хорошо, что он успел примириться с замужеством сестры, подумал Арман. Потому что он больше никогда не сможет посмотреть в глаза кому-то из них. И он ещё в чём-то винил Берингара, не доверял ему сестру! Берингар – безумец, влюблённый или просто капрал Клозе – силой заставил бы их уйти, и от его добровольной жертвы всю команду уберегла только пани Росицкая, в то время как родной брат предлагал Адель встать под пули.
Арман позабыл, что первым прикрывать спины должен был Милош, настолько сильно его огорошили собственные решения. Как бы дурно ни вела себя Адель, нет повода ставить жизнь сестры превыше книги! Огромным усилием воли он вернулся в реальность.
– Видите, как у нас много общего, – радостно сказал Хартманн. – Мило, вы не находите? Прийти на встречу к врагу и обнаружить в нём близкого по духу человека. Однако я отвлёкся. После смерти Густава и сестёр Вильхельм я понял, что не смогу отобрать книгу силой, стал дожидаться вашего триумфального возвращения и строить новые планы. В конце концов, я не прогадал, ведь теперь я смогу получить книгу в более-менее завершённом виде. Как знать, что нам ещё о ней расскажут в начале зимы… Прошу вас, задавайте свои вопросы. Это важно.
Он говорил деловым тоном, вовсе не как злодей из классической пьесы, распинающийся в своём последнем монологе. От этого усиливалось впечатление, будто он хочет заключить с Арманом какую-то сделку – не хочет, а собирается, заранее уверенный в успехе. Почему? Вопросов было множество, даже к последним словам посла. Арман смело ринулся в бой – больше всего на свете его подстёгивала ужасная правда о самом себе. Плевать, что с ним в итоге сделает Хартманн, он это заслужил.
– Прежде всего, откуда вы знаете, что произошло в карете? – спросил он. Было очень страшно упустить нить, не задать всех важных вопросов. – Снова шпионство Лауры?
– Нет-нет, девочка отчитывалась только своему деду. У меня был другой соглядатай, – Хартманн снова склонил голову, ожидая ответа. На его губах уже играла улыбка, и Арман ответил правильно, не задумываясь:
– Господин писарь. Он был вашими глазами… во всех смыслах.
– Верно. Рад, что вы не пустились в драматичные рассуждения о том, кто из ваших лучших друзей предатель.
«Я», с горечью подумал Арман. «Я предатель. Если ещё нет, то скоро стану им». Он ещё не знал, почему решил именно так, чувствовал только, что прав; это чувство было сродни тяжести древних камней замка, жёсткости обруча головной боли, холоду озноба. Всё это было даже не предчувствием – знанием тела, молчаливым ожиданием того, что с ним произойдёт.
– Боюсь, мне не угадать, в чём ваша способность, господин посол, – он продолжал говорить ровно и вежливо. – На ум приходит только гипноз.
– Для пробного выстрела неплохо, – улыбнулся Хартманн. – Можете объяснить, почему?
Потому что Берингар сказал, что им не добраться до сильного гипнотизёра. Арман только начинал догадываться, и этого катастрофически не хватало, чтобы сложить все переменные и получить ответ.
– Вы как-то влияете на волю… на сознание. Проникаете… – Арман запнулся. В голове крутились разные встреченные им маги, и никакой структуры в их деяниях не было. «Каждый из нас маг по-своему», или как-то так говорил Бер, ведь даже пол – первейшая и важнейшая опорная точка – не всегда влияет на сферу колдовства. Способность, глупо! Какая способность у сестры или пани Эльжбеты, любой из? Они умеют и могут научиться многому, да и Милош, хотя и мужчина, ухитрился вызвать огонь. Самому Арману стихия неподвластна: воду, которую он заговаривал, можно применять только для оборотничества, пусть и искусного.