– Сложно, не так ли? – Хартманн эхом вторил его мыслям. – Понимаю, понимаю. Иногда это на руку. Мало на ком из нас, колдунов, висит ярлык – зовут так-то, умеет то-то, а другое не умеет. Нет, друг мой! Мы выбираем то, к чему лежит душа, либо довольствуемся тем, что позволяют возможности тела. К сожалению, я из вторых, но большего я вам пока не скажу.
– Но вы не боец, – взгляд Армана скользнул по глазам, рукам, телу Хартманна. Он никогда не видел его с оружием, только с тростью.
– Не боец, – согласился Хартманн и опять переплёл пальцы. На мгновение его глаза снова блеснули льдом. – Продолжайте, друг мой, мы никуда не спешим. Желаете выпить?
– Нет, благодарю.
В тот момент Арман не сомневался, что после исповеди Хартманн убьёт его, иначе зачем рассказывать столько? В глубине души он чувствовал – он ЗНАЛ, – что ошибается, но это не имело значения, пока не имело. Как и то, каким способом господин посол лишает людей жизни – он уже намекал, что действует не в одиночку.
– Когда мы с Берингаром искали виновных, я много думал о том, кому может понадобиться книга как мощный артефакт, – медленно сказал Арман. – И пришёл к выводу, что это должен быть слабый колдун, который хочет исправить своё положение за счёт чужих способностей или знаний. Вижу, что я ошибался.
– Разве? – переспросил Хартманн. – Ну, в общем-то, моя магия действительно… не слаба, нет, но открывает так мало возможностей. Кое-что я могу, но это похоже на маленькую деталь огромного механизма – механизма, которого у нас нет. Вас не смущает, что я выражаюсь не совсем магическими категориями? Вот и славно.
– Исходя из того, что вы не ощущаете достаточно силы, и того, что вы сказали раньше, вы стремитесь к власти, – заключил Арман. И снова подождал, и снова дождался не того, чего хотел.
– Продолжайте, – ободряюще кивнул Хартманн. – Продолжайте, пожалуйста. Мне нравится, как вы рассуждаете; для меня очень важно, чтобы вы поняли меня правильно.
Арман держал в голове, что это может оказаться очередной игрой слов, смыслом с двойным и тройным дном. Голова уже кипела от бесконечных теорий и предположений, так что он напрочь забыл об угрозе собственной жизни и о том, что посла следует стукнуть чем-нибудь по голове, а ещё его увлекла задача – понять, что в конце концов происходит. Что бы там ни было, он за этим сюда пришёл…
– Хорошо… Неужели это только власть? – обескураженно переспросил он.
Наконец чаша весов дрогнула: на лице Хартманна проступила досада, отчего-то похожая не брезгливость. Он был недоволен. Арман знал, что в честном рукопашном бою окажется сильнее, и всё равно испытал безотчётный ужас, будто разочаровать Хартманна было страшнее всего на свете.
– «Только власть…» Вы всё-таки очень молоды, друг мой. Я говорю не о прожитом опыте, а о взгляде на жизнь. В данный момент он, скажем так, наивно-восторженный, слегка ограниченный… недальновидный.
Арман тоже об этом подумал, но в другом ключе: преклоняясь перед неоспоримой силой, они не учитывали условную слабость. Они все: и старшие маги со своими традициями, со своей скрытностью и безалаберностью, и команда Берингара. Да, они моложе и сильнее, но не настолько сильны, чтобы переиграть сидящего напротив человека – именно как человека, а не как колдуна. Арман, правнук Анны Гёльди, считавшийся по праву талантливым оборотнем, не замечал подмены, пока Хартманн сам не позволял что-то заметить – а ведь до этого посол просто развлекался, даже не особенно стараясь. И с другими колдунами, и с сыном.
– Вы ведь отличный притворщик. Неужели вам нужна именно эта власть именно таким путём? – Арман спрашивал искренне: он не совсем понимал, почему такими темпами книга до сих пор не лежит у Хартманна на столе. Положим, он колебался и не хотел вызывать подозрений, а теперь… проклятое пламя, вряд ли он может просто подойти и забрать её голыми руками. Вот она, сила и слабость…
– Я всю жизнь играю только одну роль, и мне это смертельно надоело. Более того, это становится невыгодным... для меня, а наше глупое встревоженное магическое сообщество, как назло, нуждается в сладкоречивом пастыре и утешителе вроде вас. И это теперь, когда мир стоит на пороге глобальных изменений!..
Хартманн слегка дёрнул плечом. Он всё ещё был раздражён, но уже не пугал, более того – подвёл Армана к другому вопросу, к одному из главных, которые он приберегал на конец. В голове уже начинали стучать молоточки, предвещающие боль от напряжения.