Если он согласится, то всё равно окажется на собрании, сможет как-то изменить ход вещей. Книге не стоит принадлежать кому-то одному, это ясно… Арман с осторожностью пригляделся к идее, которая вспыхнула спасительным солнцем в его голове: книгу он получит, будь он хоть Хартманном, хоть Хольцером, хоть вредной старухой дю Белле, но отдаст её кому-нибудь другому. Юргену Клозе, или пану Михаилу, или пани Эльжбете… Он придумает, как, он сориентируется на месте, он костьми ляжет, но не допустит, чтобы Хартманн завладел ею.
– Ваше зеркало, мой господин.
– Благодарю, Эдвард. Можете идти.
С третьей стороны, что случится, если Хартманн книгу получит? Он не так уж много сказал о своих желаниях. Внутренняя политика Пруссии Армана не касается, будь хоть там все германские земли, но следы Наполеона он помнил лучше, чем казалось в начале разговора. Когда внутреннее становится внешним? В конце концов, из-за войны, а не из-за магии, погибли его родители: мама всю жизнь страдала от неприятия колдовским сообществом, но убили её простые мародёры, а отец умер, до последнего ища детям кров и пищу. Два мира с треском сошлись в один – он был необъятен, грязен, мокр и просто отвратителен.
Когда кто-то пытается добиться власти, завладеть куском земли, вещью, знанием, не миновать крови. А если у этого человека окажется в руках книга чародеяний, такая могущественная, такая неизученная, полная памяти и знаний, страшно представить, сколько будет жертв в обоих мирах. Хартманну было известно о книге больше, чем он говорил: господин посол явно знал, что игра стоит свеч, и Арман почувствовал, что прав.
Как и ожидала матушка Эльза, он сделает всё, чтобы не допустить крови – скольких бы слёз это ни стоило.
– Ну как, много способов обмануть меня придумали? – полюбопытствовал Хартманн, устанавливая зеркало на специальную подставку так, чтобы им обоим было видно. Арман не ответил. – Ну что вы, друг мой, мне же интересно. Ладно, смотрите сюда.
Они почти столкнулись лбами над мутной стеклянной поверхностью. Арман не стал спрашивать, откуда у него доступ к дому Клозе – наверняка по старой дружбе, а зеркалами для связи пользовался и пан Михаил. Второе зеркало висело в коридоре, и теперь они наблюдали за происходящим как будто из стены.
– Нас видно?
– Нет, – ответил Хартманн. В отличие от Армана, он не шептал. – Не слышно тоже. Глядите-ка, какой удачный момент.
С его точки зрения, несомненно. Тело Ингрид как раз выносили из дома. Её саму не было видно, но Арман немедленно отыскал в толпе силуэтов Адель и Берингара, там же почему-то была Барбара Краус… Они живы, это хорошо.
– Юргену будет жаль, – как ни в чём не бывало сказал Хартманн. – Помнится, он высоко ценил услуги этой ведьмы, хоть и называл её в шутку никчёмной служанкой. Напомните, не она ли спасла Берингара от проклятия этим летом? Или вы не в курсе?
– Под покрывалом могла быть и не Ингрид.
– Спросите у них сами, я ведь не запрещаю вам общаться.
– Вы могли не убивать её.
– Но я убил, – сказал Хартманн, и в его голосе послышалась шутливая обида. Арман зачем-то посмотрел на него и вздрогнул: интонация говорила об одном, а равнодушный, слегка презрительный взгляд – о другом. – Гм. Да, вы ещё можете сомневаться, можете рискнуть жизнью сестры. Времени подумать у вас предостаточно.
А ведь не может. Арман даже допустил мысль о том, что он снова рискует головой Адель, а вот правда о книге… Почему он? Почему именно он должен решать, допускать ли новую войну, распоряжаться судьбой мощнейшего магического артефакта? Вслух не спросишь.
– Почему вы не сделаете это сами, господин посол? Вы уважаемый человек с хорошей репутацией, – выговорил он, не поморщившись. – Наверняка вам не составит труда получить книгу в свои руки.
– Давайте это будет последний вопрос на сегодня, – вздохнул Хартманн. – И я устал, и для вас сведений многовато. Прежде всего, я нездоров…
– Неправда, – сказал Арман. Господин посол приятно улыбнулся:
– Правда, друг мой, и вы сами убедитесь в этом, когда приступите к делу. Насколько я понимаю, вы настолько точно воссоздаёте телесную оболочку, что едва не умерли сами, обратившись в писаря…
– Я имел в виду, что это не та причина.
– Верно, это одна из. Не будьте таким ребёнком, прошу вас: одной причины никогда не бывает достаточно, откровенно говоря, одной причины просто никогда не бывает.