– Вы чувствуете опасность? – наугад спросил Арман. Казалось, кто-то другой задаёт за него эти вопросы, а сам он только наблюдает со стороны. – Что-то должно произойти, и вы не хотите охотиться за книгой сами.
– Охотиться? – переспросил Хартманн. Он не знал, что держит нацеленное на Армана ружьё.
– Добывать, называйте как вам угодно. Вы хотите воспользоваться мной так же, как воспользовались сыном и всеми вашими… устранёнными наёмниками.
– Не хочу, а воспользуюсь непременно. Ну да, – посол пожал плечами, словно разоблачение его вовсе не тронуло. – Вы думаете, я единственный желаю получить её в свои руки? Не зря же вас зовут в качестве охраны. Да, все организационные вопросы беру на себя, ведь Арман Гёльди не сможет присутствовать на собрании.
– Вы сами говорили о том, как я молод и ограничен, – безжалостно сказал Арман. Сейчас он не беспокоился ни за книгу, ни за сестру, просто ухватился за логическую ошибку. – Как же я смогу изображать вас на протяжении долгого времени, в кругу людей, которые хорошо вас знают или думают, что знают? Как я буду говорить о тех событиях, которым сам не был свидетелем? Отвечать на личные вопросы?
– А это уже ваши проблемы, – с удовольствием произнёс Хартманн и сочувственно добавил: – Нет, кое с чем я вам, конечно, помогу. У вас остаётся достаточно времени, чтобы изучить мою биографию, не зря же я её всю жизнь писал… Я готов отвечать на все ваши вопросы, это ведь в моих интересах. Не лукавьте, Арман: вы отлично выходите сухим из воды, да и в людях разбираетесь неплохо.
Арман слушал его, а в голове одна за другой складывались схемы, позволяющие обходить скользкие вопросы от старых друзей. Арман ненавидел себя за это, но его внимательный взгляд уже выхватывал жесты, мимику, манеру держать голову, любимые фразы – все те детали, которые вошли у Хартманна в привычку. Оборотень делал это почти интуитивно, будто дар был в самом деле сильнее него.
Нет! Это неправда. Лотта не зря считает его самостоятельным человеком. Арман потянул время, впервые отпив из предложенной ему чашки – внутри оказалась еле тёплая вода. А выдержит ли он сам? Превращение не тождественно вселению в чужое тело, и всё-таки мёртвый писарь ощущался именно так. Хартманн болен, к тому же, он сильно старше. Задача не невыполнимая, но потребует дополнительных усилий.
– Что будет, если я умру, не добыв вам книгу? – равнодушно спросил Арман.
– Придётся мне доделать вашу работу, – вздохнул Хартманн. – Придумать новый план. Может, шантажирую вашего друга Клозе – у меня ведь ещё и его отец под замком.
– У вас?!
– Не совсем. Нет, не в этом доме, – улыбнулся Хартманн, – конечно, не прямо здесь.
Арман не знал, что делать. Выбор у него по-прежнему был, но он понимал с пугающей отчётливостью – пока он будет добираться куда угодно из логова посла, ему отрежут все пути к отступлению. В случае отказа. И в случае согласия, по всей видимости, тоже. Неужели он упустил момент, когда мог покончить с этим раз и навсегда? Очень может быть, ведь, что ни говори, Роберт Хартманн знал, кого выбрать для этого разговора. Если бы Арман кинулся на него с ножом, они бы оба были удивлены.
– Не беспокойтесь, я всё продумал. Как вы это сделаете, сколько вам нужно обо мне знать, что мы скажем вашим друзьям… Не забивайте этим голову, друг мой: стоит занять её прошлым вашего покорного слуги, – на стол легла пухлая папка с какими-то бумагами, а также мемуары в тёмно-коричневом переплёте. – Ещё несколько исторических очерков. Не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но в сравнении с моим ваше образование оставляет желать лучшего, так что… – Он забормотал что-то себе под нос, перелистывая очередной томик. – Да, вот это тоже пригодится. Вы читали Тацита? Макиавелли?
– Вы так и не назвали основную причину.
Хартманн закрыл книжку, положил её на стол, заложив какую-то страницу. Поправил монокль, поднял голову и поглядел на Армана вежливо и внимательно, словно они полдня говорили исключительно о литературе. Узкое лицо на фоне окна, светлые, постепенно выцветающие глаза и пальцы, сложенные домиком поверх бумаг – этот вид отпечатался в памяти Армана дважды: как победивший, пока победивший, человек и как образец, который ему предстояло воссоздать.
– Пока мне известно ненамного больше вашего, – господин посол снова выдал виноватую улыбку, но улыбались только губы – сил на достоверный дружелюбный взгляд он уже не тратил. – Да, представьте себе, это так, но о риске я вам уже говорил. Видите ли… мной овладело что-то вроде предчувствия. Мне нужны именно вы, вы и только. И я полностью уверен, друг мой, что это предчувствие оправдается.