Ещё через пять минут ничего не значащих любезностей Арман покинул кабинет Хартманна. Эдвард проводил его до выхода, забрал бархатный мешочек, предложил воспользоваться дверью, чтобы сразу попасть домой. Нагруженный разными фолиантами Арман согласился – возражать было бы глупо, да и куда он с этим всем пойдёт? Поэтому в Лионе он очутился сразу же, как только провернул домашний ключ в замке.
Погода портилась, и дома было темно. Арман прошёл в кабинет, не зажигая свечей. Мельхиор приподнял голову, но остался в коридоре – он чуял настроение хозяина и знал, что сейчас лучше не приставать. В тишине не осталось покоя, только эти стены не знали разницы. Арман сел в своё кресло у окна и ненадолго прикрыл глаза, но тут же распахнул их – теперь, стоило ему хотя бы моргнуть, перед внутренним взором возникал Хартманн.
Предчувствие. Что-то вроде предчувствия… Ложь это или нет, обман или недомолвка, уже не имело значения: собственные ощущения, которым Арман доверял всё больше и больше, говорили то же самое.
А вот голова работала на удивление ясно, в ней остались лишь две мысли – книга и Адель. Чтобы не навредить второй, он обязан заполучить первую, и как же это просто, если не задумываться о старых и новых ошибках, о подлости и предательстве, о сидевшем взаперти Юргене и не знающем правды Берингаре, о мёртвом Густаве и мёртвой Хильде, которую Арман сам никогда в жизни не встречал. Все загвоздки, недомолвки, несостыковки и забытые идеи находились словно бы за стеной неприступной крепости, а внутри неё сидел колдун – одинокий оборотень, у которого была работа. И работу эту стоит выполнить во что бы то ни стало, пусть на чужих условиях, пусть в ущерб себе самому, лишь бы не пострадало ещё больше невинных людей.
Этот день начался с письма, письмом он и закончится. Арман зажёг свечу, разгладил перед собой лист бумаги, снова просмотрел инструкции, загодя написанные для него Хартманном; в очередной раз в нём поднялось желание взбунтоваться, всё испортить, нарушить чужую задумку, но взгляд упал на миниатюрный портрет Адель, стоящий в рамке на краешке стола.
Яростная досада ушла на дно, затопленная отчаянием. Какое-то время Арман Гёльди молча смотрел на нарисованную сестру, потом сделал вдох и выдох, прогнал все мысли прочь и начал писать – бесчувственно, неискренне, стараясь ни о чём не думать, как когда-то писал Луи-Станислав Арманьяк.
« Здравствуй, Милош! Боюсь, у меня не очень хорошие новости, и начать с вежливых расспросов о здоровье домочадцев не получится – это бы отдавало фальшью. Так вышло, что присутствовать на грядущем общечародейском собрании я не смогу. Подробности будут ниже, но для начала я хочу попросить тебя об одном одолжении…»
XIX.
«Это больше похоже на многоликость. Не два лица, скорее три. Ты настоящий, тот, кого ты изображаешь, и то, что в итоге вышло. Этот третий тип берёт верх над остальными…»
Книга чародеяний. Глава про оборотничество.
Записано со слов Армана Гёльди.
***
Милош сидел на метле за спиной у матушки и был абсолютно счастлив, несмотря на пронизывающий холод, кусачий ветер и снег, который нет-нет да и настигал их в полёте. Вчерашняя метель миновала, что позволяло полюбоваться с высоты снежным покровом: зима уже вступила в свои права, и вместо неприглядных деревьев, походивших в эту пору на голых и голодных нищих, внизу расстилалась милая глазу белизна. С такого ракурса германские земли Милош одобрял. Они с мамой пролетели над частью Баварии, воспользовавшись для начала ключом и стартовав из дружеского дома на самой границе – добираться на метле от Праги было бы слишком. Что там начиналось за Баварией, Милош не имел ни малейшего понятия: бесчисленные княжества, герцогства и курфюршества не задерживались в его голове, как бы он ни старался. Впрочем, пани Эльжбета знала, куда лететь, и это главное.
Он не заметил снижения, зачарованный открывшейся повсюду красотой, а тем временем матушка начала закладывать мягкие, но убедительные виражи над уютной долиной. Именно там угнездился замок Эльц, невидимый для остального мира: крепость на скале в окружении гор и холмов, обвиваемая то ли крохотной речушкой, то ли упитанным ручейком, пряталась и от магов, и от людей. Колдовскому сообществу, говорил папа, очень повезло, что владельцы согласились уступить замок на время. Он веками принадлежал одной фамилии, в которую периодически приходили ведьмы, место для встречи идеальное: вроде бы хозяева понимают, о чём речь, но сами мешать не станут. Переговоры всё равно заняли неприлично много времени, и Милош догадывался, почему: фамилия фамилией, а вот брата в истоках было три. Если в семье есть хотя бы два брата, это уже караул, так какой же разброс мнений должен быть, если даже замок поделён на зоны – по штуке каждому? Родендорф, Рюбенах и как-то там ещё…