– Я не о том, – вздохнула мадам дю Белле и снова понизила голос до такой степени, что ему пришлось напрячь слух. – Этот Клозе. Он может обо всём догадаться.
Арман неопределённо повёл чужими плечами. О том, что главной сообщницей была Вивиан, Хартманн ему не говорил, но некоторые вещи становятся понятны уже из биографии. Что именно сделала мадам дю Белле, Арман не знал наверняка, однако все мысли вели к гипнозу – госпожа посол не могла быть ни стихийной ведьмой, ни знахаркой, ни зельеваркой, да и прошлое её любимого мажордома оказалось весьма тёмным и загадочным. Сколько она знала из замыслов Хартманна, пока тоже под вопросом.
– Не стоит переживать раньше времени, – ободряюще сказал он, намеренно повысив голос, чтобы прекратить перешёптывания. Всё-таки не стоит так делать под носом у Берингара.
Книга так и манила. Мадам дю Белле тихо охнула и коснулась его руки. В следующий миг к ней вернулось самообладание, и госпожа посол Франции с достоинством замерла – дальше она не пойдёт.
Арман стоял на грани света и тени в облике Хартманна, опершись на трость и склонив голову к плечу. Пытливый взгляд его светлых – теперь светлых – глаз скользил по страницам книги, живущим своей жизнью. Насколько сильна эта вещь сама по себе? Очевидно, её не до конца обмануло оборотничество – что-то в Армане всегда сохранялось прежним, и книга это чуяла, иначе бы оттолкнула его. Оборотень досадливо поморщился и переступил с ноги на ногу, будто колеблясь. Все должны видеть, что ему не по себе.
«Книга чародеяний может принадлежать даже одному человеку, хотя совет старейшин пока не одобряет этот вариант…» А должен одобрить. Арман ещё немного помялся, поозирался, будто бы ища поддержки; на него смотрели Эрнест и Вивиан, пан Росицкий и сэр Дерби, совет старейшин и Берингар. Он нервно сглотнул и сделал ещё один крошечный шаг – совсем ненамного дальше, чем сделала Вивиан, – и только после этого позволил себе отпрянуть.
– Роберт, – послышался испуганный голос пана Росицкого. – Не надо так рисковать!
– Ну что вы, пустое, – успокоил его Арман, не забыв, впрочем, с тревогой оглянуться на артефакт. – Я и не могу, как видите.
Но все увидели именно то, что он хотел им показать: Роберт Хартманн продвинулся чуть дальше, чем другие. Не настолько далеко, чтобы старейшины и Берингар насторожились, и всё же достаточно, чтобы публика заметила. И запомнила. Шутка ли, не самый могущественный колдун, известный в основном своими связями да афоризмами, на такое способен! Да ещё и скромничает. То, что нужно. Что-то глубоко внутри Армана усмехнулось злобно и торжествующе, и он не смог понять, кому это чувство принадлежит.
– Совет старейшин благодарит вас, – раздался не по летам звонкий голос Морганы. – Теперь я бы попросила подойти тех молодых людей, чьи имена записаны на первой странице.
А ведь господин писарь смог бы всё и больше, думал Арман, наблюдая за действом из-под набрякших век. Больная нога снова начала уставать, и он оперся на верную трость. Не просто так убили Арманьяка! Книга – кровь и плоть, часть его самого… Берингар подошёл к постаменту, не изменившись в лице, и другой пожилой старейшина объяснил публике:
– У господина Клозе с самого начала были дополнительные полномочия, как вам известно. Он первый человек после нас и покойного писаря, который имеет на это право.
Берингар равнодушно посмотрел на книгу и позвал:
– Милош, подойди, пожалуйста.
Милош выбрался из-за плечистого немца, и у Армана опять закололо сердце – поди пойми, отчего. Таких совпадений не бывает! От своего первого выхода в свет Арман-Хартманн ждал чего угодно, но не того, что Милош сам подойдёт к нему. Друг должен был шарахаться от немцев, в идеале прицепиться к своему отцу или любому другому безопасному колдуну, а выбрал прусского посла, который мало того что немец, ещё и был у них на подозрении… Проклятое пламя, этого Арман никак объяснить не мог, но, похоже, сам Милош ничего пока не заметил. Не почувствовал. Мог ли? Не поможет ли ему в этом ведьминская кровь? Пока неважно… Теперь оборотню предстояло решить, безопасно ли продолжать это общение. Хартманн, когда узнает, может подумать, что Арман пытается выдать его, и тогда Милошу несдобровать – уж лучше сжать зубы и нагрубить ему раз и навсегда, чтобы не подходил близко… Проблема в том, что настоящий Хартманн не стал бы так делать. Они с Милошем вполне могли бы поддерживать дружескую беседу без особого труда, и это угнетало оказавшегося меж двух огней Армана.
– Что скажете? – с любопытством спросил старейшина.
– А что вы хотите услышать? – поинтересовался Милош. Кто-то засмеялся, другие неодобрительно покачали головами. – Она меня не отталкивает, если вы об этом. Но находиться рядом с книгой в её нынешнем состоянии подолгу я бы не желал.