– А что же, дорогой Джеймс, делать некрупным? – мягко осведомился пан Михаил, с самым невинным видом протирая вилку салфеткой. – Кажется, мы с вами всегда ставили на первое место колдовское сообщество, а не внешние границы, столь ненадёжные и переменчивые.
– На мой взгляд, это условие становится всё труднее соблюдать, – деликатно сказал Джеймс. – Уверен, Роберт меня поддерживает.
– Поддерживает, – вяло отозвался Арман. Он слушал так внимательно, что изображать равнодушие было трудновато. – Да-да.
– Началось, – пробормотал звездочёт Чезаре. – Одни и те же, всегда одни и те же.
Маги промолчали – кто смущённо, кто тактично. На этом поле самыми сильными фигурами были послы от Англии, Франции и Пруссии, хотя и Хольцер, и молчаливый черноглазый турок тоже могли бы внести свою лепту, если бы меньше боялись своих колдовских коллег; Эрнест боялся точно, а турок был новичком, с чем им, конечно, крупно повезло. Повезло и с тем, что русский царь после войны с Наполеоном и внутренних восстаний всячески оберегал свой народ от «революционной заразы»: Хартманн говорил, что это рикошетом отразилось и на колдовском посольстве, которое они отправляли на запад всё реже и неохотнее, да и Третье отделение снова взялось за магов, принявши их за секту – прямо скажем, не без оснований.
– Кстати, – внезапно сказал Свен. – Если сложить два и два, старшие маги определённой страны – это по большей части мы и есть. Не упрощает ли нашу задачу?
– Усложняет, – сдержанно возразила Вивиан. – Как видите, некоторые полагают, будто мы воспользуемся преимуществом книги недобросовестно.
Завязался спор о том, служат ли маги людям, а люди – магам, кто решал исход всех известных войн, как сильно влияют придворные знахари и ясновидцы на позднюю политику Габсбургов… Именно то, от чего Хартманн просил Армана воздерживаться. Арман не стал встревать и принялся слушать, и, пусть он готовился к этому, не ожидал такого уровня сложности: господин посол с ним не нянчился, но делал всё, чтобы донести нужные события и даты в нужном ему свете, а здесь… здесь были люди, обсуждающие то, что им между собой и так отлично известно, и вылавливать тонкости из подобной беседы – это и рядом не стояло с «уроками» Роберта. Арман не был дураком и имел некоторую предрасположенность к интеллектуальным занятиям, но он находился в чужом теле, испытывал неудобства и боль, следил за происходящим с точки зрения оборотня, так что надежды понять, о чём речь, у него было крайне мало.
Больше всего поражала история мадам дю Белле. Именно Вивиан, посредственная ведьма и упрямейшая из людей, соединившая свои слабенькие способности в гипнотическом воздействии с дипломатическими приёмами и личной силой воли, провела колдовскую Францию через последние десятилетия нескончаемых потрясений. Общалась ли она напрямую с военными колдунами, поддерживала ли устремления сменяющихся императоров и королей или в первую очередь блюла интересы магов, Арман не знал, но он уяснил главное: это знали все остальные, и они уважали и боялись Вивиан дю Белле. О своём отношении Хартманн умолчал, а по его запискам складывалось двойственное впечатление – нечто среднее между извечным любопытством и… нет, не завистью, но каким-то похожим чувством, идущим от его собственного сердца далеко мимо Вивиан. Что-то, что и привело его сюда сегодня, с тоской заключил Арман.
Как бы то ни было, для Армана подобные вещи оставались за пределами понимания: ещё совсем недавно он разделял убеждения той части колдовского сообщества – напомним, что в ней состояло большинство, – которой не было дела до глобальной политики, а в качестве исключений принимал только присягу Берингара и капризы Милоша. Если б Хартманн не выбрал его, он бы так и оставался в приятном неведении.
– Уважаемые господа послы, – звонкий голос старейшины по имени Моргана заставил всех притихнуть, а Армана-Хартманна – встрепенуться. Оказывается, он немного сполз в кресле, начав клевать носом: этого молодой оборотень не предусмотрел. – На сегодня, пожалуй, хватит. За короткий срок было сказано многое, осталось ещё десять раз подумать…
И ведь она даже не шутила. Жаль, что не выйдет взять книгу с наскока – Роберт и сам был не против, но всё же с сожалением признал, что гораздо безопаснее ввязаться в привычную тягомотину. Для начала.