– Вы ещё не утомились, господа? – поинтересовался сэр Дерби. Он стоял спиной ко всем, потирая сухие холодные ладони и разглядывая фламандский гобелен семнадцатого столетия.
– Сегодня или вообще? – уточнил Арман, не забыв придать голосу ироническую интонацию. Хольцер тут же услужливо захихикал. Не запугал ли его чем-нибудь Хартманн или он сам по себе такой дурак?
– Тонко подмечено, Роберт… Я даже не знаю. – Англичанин вздохнул и вернулся к столу, постаравшись устроиться поближе к огню. – Уже хочется махнуть рукой и бросить жребий, но так при любом исходе будет скандал и вопли о фальсификации… Не старейшины, а кучка бюрократов! Да и мы не лучше.
– Вы бы ещё считалочку предложили, Джеймс, – улыбнулся пан Росицкий. – Ах, если б не переменчивое состояние книги, было бы куда проще.
– Но книга суть сама магия, – процитировал сэр Дерби то ли Моргану, то ли Берингара. – Она и не может быть постоянной… до конца магии.
– Создали себе проблему, – тихо заворчал Хольцер. – И вот, пожалуйста… Теперь носись с ней до этого самого конца.
– Раз так, – вмешался Арман, смертельно уставший от одних и тех же комментариев, – раз это проблема, пусть с ней разбираются её создатели. Лично я не против взять на себя ответственность, – это было слишком прямо, ну и плевать: всё равно никто не заметил, как никогда не замечали. Мадам дю Белле согласно кивнула, Хольцер уставился в пол, а Юргена здесь не было.
– Жаль, что Юрген утратил наше доверие, – вздохнул пан Росицкий. Он по-прежнему не верил в вину Юргена, но развязывать новые ссоры и споры не хотел. – Как было бы хорошо! И сам он ещё не стар, и сын его всех устраивает…
– Не всех, – тут же вмешалась Вивиан. Прежде чем Арман успел что-нибудь сказать, ей ответил всё тот же пан Росицкий:
– Вы его не любите, Вивиан, я помню. Есть ли среди нас тот, кого любят все? Это ли самое важное – наши добрые чувства? Мы ищем человека, которому можно доверить временное хранение книги, и если пан Берингар…
– Простите, что перебиваю, пан Михаил… По поводу книги, – Арман продолжил рисковать. Ему было холодно, он устал и хотел домой; недавно ему снилась сестра, и пусть он теперь не доверял снам, не мог это игнорировать. – Нам бы не помешала, как бы это сказать, некоторая доступность. С тех пор как книгу переместили в замок Эльц, лично я стал видеть её реже, чем прежде.
– А то вы на неё раньше не насмотрелись? – переспросил пан Михаил, слегка подняв брови. – Я думал, Роберт, вы её хорошо знаете, как знали господина писаря.
Ага! Хоть что-то новое. Вместо страха, что его заподозрят или разоблачат, оборотень почувствовал греющий душу азарт, вряд ли принадлежащий ему самому. Так занимается лихорадка, от лёгкой дрожи до бессознательного бреда. Арман сделал усилие над собой и сбавил обороты.
– Та книга, что я знал летом, не та же, что мы видели осенью, – пожал плечами он. – Та книга, что мы видели вчера, не та же, что мы увидим завтра.
– Потрясающее хладнокровие, при том что вы не ведьма. Это наших дам такими штучками не запугать, – похвалил сэр Дерби и чихнул. – Проклятое пламя, мне уже всё равно. Давайте просто за Роберта проголосуем. Он разбирается…
Арман нашёл в себе силы скромно улыбнуться и додумался промолчать, хотя внутри у него едва ли не фейерверки затрещали. Англичанин отказывается от такой игрушки? Человек, в доску свой среди акционеров Ост-Индской компании и падкий на всё, что способно – хотя бы в теории – умножить влияние и капитал? Искусственная старость приучила Армана смотреть на вещи иначе – Джеймс просто устал и замёрз, как все они. В былые годы этот орешек был покрепче, но его размягчила жена, внуки, благосклонность королевы, поддержка семьи… всё то, чего не было у Роберта. Так, глядишь, сэр Дерби в самом деле уступит.
– Давайте! – обрадовался Хольцер. – И покончим с этим, а?
– Вам бы только покончить, – сдержанно сказала Вивиан. Несмотря на личные амбиции этой женщины, Арман был почти уверен – Роберту поддержка обеспечена. Он никак не мог разобраться в отношениях этой пары вдовцов, но гибель писаря от руки Вивиан по просьбе Хартманна, не говоря уж об участии её гипнотизёров, говорила о многом. Как интересно всё повернулось: теперь, когда Арман услышал об этом из первых уст, ему было абсолютно всё равно.