– Что скажете, Вивиан? – настаивал сэр Дерби. – Думаю, вы не станете возражать.
Вивиан профессионально тянула время за глотком пунша, её светлые глаза смотрели в огонь. На одной чаше весов был старый друг, если только друг, и сообщник, на другой – Франция. Устранить писаря было желанием и самой Вивиан, не имевшим отношения к попыткам завладеть книгой: она беспокоилась прежде всего о безопасности артефакта. Но кому уступать теперь?
– Знать бы, сколько ещё протянет магия, – продолжал сэр Дерби. Сегодня у него голова работала почище прочих: о таком ещё никто не заговаривал. – Было бы проще. Скажем, если это произойдёт через год, зачем нам искать семью и передавать её из поколения в поколение?
– В самом деле, – заметил Арман, – тогда и возраст не помеха. А то наоборот: выберем мы с вами почтенного старца, а он и отправится на тот свет через недельку-другую… оставив книжечку на столе…
Все похихикали, напряжённо замолчали. Оборотень мысленно подсчитывал голоса: Хольцер и неожиданно Дерби – за него, Вивиан колеблется, пан Росицкий и Чайома сидят тихо. Если хотя бы в этой компании все придут к согласию, второстепенные силы вроде Свена или Чезаре останутся ни с чем.
Арман уставился на пана Росицкого, прекрасно копируя пронзительный и не очень приятный взгляд Хартманна. Пан Михаил не отвёл глаз, глядя на него спокойно и доброжелательно.
– И я не возражаю, – весело сказал он. – Роберт заслуживает этой чести не меньше, чем все мы, и он лучше многих понимает книгу. По-моему, это важно.
– Боюсь, с упомянутым здесь Берингаром Клозе мне в этом не сравниться, – слегка дёрнул плечом Арман. – С другой стороны, пусть этот молодой человек применит свои силы где-нибудь ещё. Мне вот ещё что в голову пришло… Охранитель книги потратит на это немало времени, можно сказать, посвятит артефакту свою жизнь… Будет справедливо, если этим займутся те, кто всё затеял, но мы с вами незаслуженно обходим ещё одно действующее лицо. Вивиан, прошу вас, скажите своё слово.
– Мне не хватает того же, чего и вам: знаний о свойствах книги, – незамедлительно ответила она. – Роберт, вы всегда были любознательны и открыты всему новому… Я не нахожу в себе такой уверенности, оставаясь наедине с книгой. Однако, – голос мадам дю Белле стал твёрже, – я не хочу, чтобы кто-то нёс такую ношу в одиночестве. Особенно вы.
Арман растерялся. Он старался уследить за её мотивами, рациональными и стратегическими, и в итоге уткнулся в такое… тёплое чувство. Похоже, Вивиан не врала и в самом деле переживала за Роберта.
– Ну что вы, – пробормотал он и поморгал, не зная зачем, просто так же делал пан Росицкий. Хартманн не упоминал об этом прямо, но в погоне за образом наивного доброхота он одолжил немало привычек у своего чешского приятеля, чем Арман успешно пользовался в минуты затруднений.
– Как говорят, – наконец прогудела Чайома, – один в поле не воин. Я бы говорила так: один нигде не воин. Не будет разума в том, чтобы хранитель был один.
– Опять, – разозлился сэр Дерби. – Уж почти договорились, пусть будет один!
– Чайома имела в виду другое, – поспешил объяснить пан Росицкий. – Она хотела сказать, что, когда мы отдадим книгу кому-то, это не значит, что он останется без поддержки со стороны других магов.
– В самом деле, это было бы неразумно, – согласился Арман и теперь посмотрел на Чайому. Её было трудно понимать, но Арман не чувствовал себя в безопасности под взглядом этой женщины: иногда она смотрела насквозь, как сам Хартманн.
Опасения подтвердились.
– Моё уважение имеют все присутствующие, – медленно сказала она, – но не моё доверие. Если мы уже голосуем, я говорю «нет».
– Спасибо за честность, – Арман учтиво склонил голову. – Я всегда прислушивался к вашему мнению, и не только я. Безграничного доверия не существует, и я был бы немало удивлён, если б обладал им…
– Почему?! – Хольцер аж поперхнулся от возмущения. – Если вы Роберту не доверяете, кому ж вы доверяете вообще?
– Моё доверие принадлежит тем, кто не гонится за книгой, – сказала Чайома. – Но мне ведомо, что подобное мнение приведёт только в тупик.
– А что, по-вашему, он будет делать с книгой? Съест он её, что ли?
– Книга чародеяний дарует власть над многими. Роберт часто говорит о германском единстве, хотя мы предпочитаем не видеть границ людских. Мне не нравится, что то и другое соприкасается в одном человеке.