– И какие же силы подвластны вам, господин посол? Если не секрет.
– Не секрет, – охотно ответил Хартманн, – но вам я не скажу. Есть вещи, которые раскрывают только перед врагами… Разве ж мы враги?
В той беседе это был не самый интересный момент: старейшины не соврали, прусский посол оказался рьяным теоретиком. Во всяком случае, историю колдовства он собирал по крупицам ещё до того, как затеяли весь этот бардак с книгой (пожалуй, поэтому он делился ею так неохотно, но старейшины не пожалели времени на уговоры: раздел о древнейшей истории магии, один из первых в книге чародеяний, был составлен по большей части им). Хартманн сумел разложить по полочкам то, что матушка объясняла один раз и на чистой интуиции: почему мы клянёмся древним духом вместо бога и что это вообще такое.
– Первые духи природы, легендарные существа, – рассказывал Хартманн, когда они сидели в углу общего стола и лакомились кофе с булочками. Рядом ошивался любопытный серб и неразлучная пара амбалов – телохранителей Хольцера. – Считается, что именно они поделились своими силами с достойнейшими из женщин, и так появились первые ведьмы. Как вы можете догадаться, прежде всего наши колдуньи подружились с животворящими материями, такими как огонь и вода, земля и травы, воздух и звёзды. Потом, годы спустя, ведьмы развили свои способности до того, что смогли потихоньку влиять на человеческое тело, подчинять себе животных: чаще всего в услужение брали кошек, потому что с ними, как с себе подобными, было проще договориться. Псы, козлы, змеи и вороны, все твари, с которыми связывают колдовство несведущие, пошли из тех времён – уж не знаю почему, но так повелось. Позже в обиход вошли первые зелья, ну а потом, когда магия малость окрепла, она по наследству распространилась на мужчин.
Австриец справа от Милоша недовольно фыркнул, и Милошу захотелось пересесть.
– А вы как думали? – дружелюбно осведомился Хартманн, по-птичьи отщипывая крошки от своей булочки. Иногда Милошу казалось, что он питается только водой и собственной болтовнёй. – Прежде всего жизнь, а уж потом смерть; таков неизбежный ход событий. Мы ведь с вами, друзья мои, жизнь множить не способны, а это самое главное.
– Должен сказать, какой-никакой вклад мы всё-таки вносим, – деликатно заметил Милош. Посол хмыкнул в ответ.
– Ну да, именно что скромный вклад. Дело-то нехитрое, – соседей разнесло: кто заржал, кто возмутился, только сидевшая чуть поодаль Чайома покивала с уважением. – Вот как-то так и выглядели первичные ритуалы. Читал я одну жуткую вещицу, кажется, старейшины так и не захотели включать её в книгу… Первичное слияние древнего духа и тела женщины было весьма болезненным процессом, но следующие поколения этого избежали, а затем магическая сила множилась сама по себе, передаваясь с помощью нашей крови из поколения в поколение, как среди женщин, так и среди мужчин.
– Никому не ведомо, насколько это верно, – заметила Чайома.
– В самом деле. Поэтому, полагаю, та рукопись и вызвала столько нареканий… И тем не менее, это объясняет, почему наша с вами боязнь конца магии оправдана сполна.
– Почему, господин посол? – переспросил Небойша. Он, как и остальные, немного напрягся от такого перехода к грядущей катастрофе.
– Ну, – Хартманн потянул время, отпил кофе, поморщился и снова заговорил. – Древних духов-то больше нет. Они полностью растворились в нашей с вами крови, и призвать их заново не получится. Природа уже не та, люди с каждым днём и часом подминают под себя земли, загрязняют воду, тянутся к небесам, прокладывают дороги через леса… Нет, друзья мои, возродить ЭТО мы уже не в силах. Остаётся лишь оберегать то, что осталось, чем мы, собственно, и занимаемся.
Может, кто-то это и знал, Милош услышал столь подробное объяснение впервые и остался под впечатлением. Он много слышал прежде о роли ведьм и женщин, о том, что дар жизни и природы принадлежит только им, а всяческие драки, предсказания, воздействие на разум – в основном мужские игрушки, но не связывал всё это ни с международным ругательством, ни с самой историей колдовства. Хартманн оговорился, что, мол, это не обязательно было так, но давным-давно читанная им обгоревшая рукопись – едва ли не единственный источник. Милош заинтересовался этой темой, поприставал к старейшинам и к отцу, но вскоре ему надоело, и скука вернулась с новой силой. Папа вечно был занят, Хартманн быстро уставал и редко баловал их такими лекциями, так что делать было нечего.
Ещё Милош пытался возобновить знакомство с Чайомой, уверенный, что в детстве она ему чем-то нравилась. Увы: он по привычке рассказывал себе сказки, потому что забыл, как всё было на самом деле. После первой встречи с большой и страшной «тётей Чомой» он проревел три часа кряду и ещё неделю засыпал только с зажжённым светом, да так, чтобы Корнель обязательно держал его за руку. Напрасно пан Михаил увещевал младшего сына, что Чайома пользуется крысиными, а не кошачьими трупами, что кровь нужна младенцев, а не глупых пятилетних мальчиков, что в темноте прячутся не зубастые монстры, а всего лишь призраки погибших насильственной смертью – ничто не могло утешить маленького Милоша. Потом он сам дорос до колдовства и за всеми рогатками, свечками и выкопанными на заднем дворе черепками как-то успокоился. И забыл. Только Корнель помнил всё, но добросовестно молчал: не хотел получить подзатыльник от младшего брата.