– Я знал, что тебе не понравится.
– Ты снова недоговариваешь… Допустим, Арман здесь, допустим, он ведёт какую-то свою игру и не хочет, чтобы мы об этом знали. Но он же не может провернуть это один. Поверь мне, ни одна почтенная скотина в этом замке не проморгала бы Армана Гёльди.
– Верно, скорее всего, не один, – согласился Берингар и снова сделал настороженную паузу, потом вздохнул. В глубине души он надеялся, что Милош тоже что-то обнаружил, но остался наедине со своими подозрениями. – Я уже сказал, что сомнений больше, чем улик. Я и не хотел говорить тебе всё это, только узнать, не получал ли ты новых писем и не замечал ли кого-то странного в высших кругах.
– Странного? Извини, но они все малость того!
Милош подумал и решительно сказал:
– Нет. Только не те люди, с которыми торчу я, эта вот посольская верхушка… Ты думаешь, он в кого-то превратился, так? Исключено.
– Исключено? Почему? – эхом повторил Берингар. – Арман очень искусен в своём деле.
– В оборотничестве – пожалуй, но он не знает этих людей. Поверь мне, я целыми днями слушаю их разговоры. Если б Арман затесался в посольскую шайку, они бы вычислили его в первые же сутки. Там каждый со своей многочасовой историей болячек, романов и военных побед, у всех свои тараканы и все знают друг друга, как облупленных… Это была бы целая операция! Нет, Бер… Арман, конечно, гений, но такое никому не по плечу.
Дальше Берингар сомневался молча, а Милош всё сильнее убеждался в том, что сам только что сказал. Даже если предположить, что Арману пришло в голову притвориться кем-то и влезть на собрание, он бы не справлялся так долго. И зачем? Его ведь позвали и так!
– Его же и так звали, – напомнил Милош вслух. – В своём облике. Он отказался.
– Возможно, такой расклад был неудобен, но кому из них, – пробормотал Берингар. Он смотрел перед собой и явно видел что-то, помимо замковой стены и хлопьев снега. – Хорошо… Надеюсь, что ты прав. Мне бы не хотелось ошибиться, ведь это касается не только Армана.
– Ну вот и славно. Писем тоже не было, мне бы Корнель сообщил, если что, – Милош искренне верил в то, что Арман отдыхает и лечится на юге, не потому что так было проще. Его недостаточно убедили доводы Берингара, который поделился только верхушкой своих подозрений, не желая опережать события. С большой неохотой Милош был готов признать, что что-то затевается, но ему не хватало наблюдательности и определённой степени недоверия к старшим, коей с недавних пор обзавёлся Берингар.
– Ты не мог бы показать мне предыдущие письма? Я понимаю, что Арман мог делиться с тобой чем-то личным, но это важно. Потом я объясню ему…
– Ничего личного, покажу, – успокоил его Милош. – Честное слово… А те письма, что для Адель, ты тоже читал? Мне просто любопытно.
– Читал. Собственно, мы читали их вместе, так что мне не пришлось задавать неудобных вопросов. У меня ещё тогда сложилось впечатление, будто Арман нас избегает, но я был готов списать это на общую усталость… Разумеется, я не стал говорить Адель о своих подозрениях.
– Вот как, – что-то в его голосе отвлекло Милоша от Армана, книги и вымышленных интриг. – Вы что, поссорились? Как-то я не сложил два и два.
– Нет, всё в порядке, – Берингар ответил своим обычным тоном, но чудовищный выброс странной магии ещё не выветрился до конца – его выдало лицо, по которому снова пробежала скорбная тень.
– Не думаю, – возразил Милош. До этого дня он не думал, что так уж плох в утешениях, но после Пауля чувствовал себя каким-то грубым нахалом. – Гм… Я, конечно, не настаиваю… а, к чёрту! Меня разозлили немцы, куча немцев, идиотские собрания, стариковские запахи, холод по ночам, скука и то, что с Арманом не поболтаешь. Всё, теперь ты тоже должен рассказать, что не так.
К его удивлению, Берингар слабо улыбнулся и сказал:
– Твои методы, как всегда, весьма ведьминские.
– То есть?
– Эффектны и безжалостны.
Милош сделал вид, что ничего не понял, хотя он всё прекрасно понял. Подобным способом добивались правды такие выдающиеся личности, как пани Эльжбета и Адель Гёльди.
– Мне особенно нечего рассказывать, ты и так всё знаешь. Отец всё ещё под стражей, и мне не к кому обратиться за советом. Мамы нет не первый год, но в его отсутствие это ощущается острее, ведь рядом и вовсе никого не осталось, – Берингар говорил отстранённо, как будто про незнакомых людей, но сегодня у него получалось не очень. Милошу стало неуютно: у него все были живы, здоровы и довольны собой, и он уже приучился говорить о таких вещах с Арманом – тот был круглым сиротой, но почти ничего не помнил о своём детстве. Берингар проходил через всё это прямо сейчас, и Милош с трудом представлял себе, насколько это должно быть тяжело.