– Того же самого, друг мой. Книгу чародеяний. Неважно, в каком она там состоянии, вам всё по плечу, – утешил его Хартманн, как будто Арман нуждался именно в этих словах. – Правда, я вам тоже не до конца доверяю, как и вы мне… ничего личного. Нужно вас немножко простимулировать. Подтолкнуть. Я же понимаю, все устали, да и у вас там такой простор для произвола…
Эти новости Арману не понравились вовсе. Зная методы Хартманна, он приготовился к тому, что в качестве «стимула» он кого-нибудь похитит или убьёт. Но кого? Бедный Юрген в его власти, и Арман догадывался, куда уходят его жизненные силы – ну не стал бы Роберт держать его взаперти просто так, без всякой выгоды. Адель должна быть в безопасности, до Берингара попробуй достань, а вот другие… Господин посол неоднократно упоминал Росицких. И господин посол ничего не сказал о Шарлотте, хотя не мог о ней не знать.
– Дайте мне хотя бы конкретный срок, – попросил Арман, чувствуя, как свербит в горле, словно к нему в искусственном сне подбирался кашель чужого тела. Он помнил, что вечером вернулся в свой облик, но уже не был так уверен. – Полагаю, просить пощадить кого-то бесполезно…
– Правильно, – обрадовался Хартманн и чуть ли не в ладоши хлопнул. Какое ребячество, подумал Арман, глядя в его пустые холодные глаза. Какое наигранное ребячество. Германские княжества, прусская корона, да хотя бы колдовское сообщество – ничто из этого не должно попасть ему в руки… Самым страшным было то, что Хартманн отлично знал, что делает: его затеи строились на холодном расчёте и ясной логике. Как-то раз Арман чуть не сорвался на проповедь, чтобы доказать господину послу, будто все его идеи растут из детских обид или унижения Пруссии перед Наполеоном, но вовремя прикусил язык. А то он не знает! Своими изъянами Роберт Хартманн пользовался с тем же успехом, что и чужими – ему не надо было открывать глаза на суровое обращение отца или собственную бесполезную магию. Он хотел получить доверие, признание, власть и шёл к ним, как на прогулку в парк, если не удастся сейчас – что ж, в парке много других тропинок.
Пока в нижнем зале происходило то, с чем читатель ознакомился ранее, Арман спал и не знал, что гораздо больше следует опасаться книги. Поэтому он думал, что артефакт сам по себе не столь опасен, а вот человек, вынудивший его пойти на великий обман, человек, без всякого гипноза водящий за нос немалое количество сильных колдунов, должен быть побеждён… уничтожен. Убит.
Хартманн насвистывал очередную партию, вполсилы дирижируя длинным указательным пальцем, и разглядывал роспись на стенах.
– Но я совсем забыл вас похвалить, – воскликнул он, снова обернувшись к Арману. – Как вы в свободную минуту просвещаете молодёжь, это просто потрясающе. У меня бы уже не хватило терпения, чтобы вбивать в эти сильные, но достаточно тупые головы историю магии… А ведь это то, что нужно! Если, не дай древний дух, поднимется бунт, стражники будут на вашей стороне. На моей, прямо скажем.
– Чайома не доверяет вам.
– Она мне никогда не доверяла, не берите в голову, – отмахнулся Хартманн. – Впрочем, её мнение не имеет такого веса, как её могучее тело. Разве что порчу нашлёт, но это не за один день делается… А вот Джеймс меня приятно удивил. Это правда, что он сам предложил мою кандидатуру? Чудеса, не иначе!
– Правда. Мадам дю Белле открыто намекает на совместное владение, – Армана осенило только что, и он вдруг понял, что означала несвойственная Вивиан гибкость. – Книгу она уступать не хочет, но слишком ценит вашу безопасность.
«Ценит», как же… Мадам влюблена, даже если сама этого не понимает. Сообщница, старая подруга и соперница смотрела на него такими глазами, когда никто другой не видел… Арман уже признал свою слепоту в делах любовных, но здесь был готов побиться об заклад.
– Весьма тронут, но нет, – неозвученное признание не составило для Хартманна никакого интереса. – Разумеется, потом я отплачу ей за поддержку на этом, гм, этапе… Но вы не обманывайтесь, друг мой, не обманывайтесь. Что бы вы там ни углядели между мной и Вивиан, никто из нас не допустил бы такой оплошности и не стал делиться. Ещё чего, – хмыкнул он еле слышно и сцепил пальцы. – Ах, Вивиан… всё бы тебе простил, тебе, да не Франции.
– Господин посол, вы не ответили о сроках.
– Как можно скорее, вот ваши сроки. Не испытывайте моё терпение.
Сейчас Роберт Хартманн как никогда в жизни напоминал своего отца, но он не мог этого видеть, а Арман не мог этого знать. Точно так же покойный Людвиг смотрел на своего сына в ожидании, что тот сделает невозможное и в одночасье превратится в великого стрелка, талантливого полководца или хотя бы посредственного предсказателя, чтобы занять пост военного советника при короле.