В дверь постучали.
– Господин посол?
Глухо, отсюда не разобрать. Может быть кто угодно. Арман осторожно поднялся на ноги, набросил на плечи халат и пошёл к двери. Его ещё пошатывало, и общая слабость казалась сокрушительной, но Арман всё понял: нужно выиграть время хотя бы до вечера и передохнуть. Бессмысленно загонять себе до такой степени, если ты нужен кому-то живым. А он нужен, пусть как гарантия спасения других.
– Господин посол! Вы у себя?
А точно ли он – гарантия? Может, именно эти часы передышки Хартманн потратит на то, что задумал? Нет. Арман знал, что он уже приступил. Хартманн не любил пустых угроз и средства ценил любые. Густав, его родной сын, убит для отвода глаз; женщина по имени Ингрид – для того, чтобы связать руки Арману. Бесконечные «расходные материалы», наёмники и соглядатаи, которых обрабатывали гипнотизёры мадам дю Белле, и господин писарь и вовсе были безликими инструментами, но вряд ли кто-то сделал для Роберта Хартманна больше, чем его младшая сестра. Однажды Тильда не проснулась – и стала первой.
Снова стук, вежливый, но настойчивый. До Армана, уткнувшегося носом в красную дверь, только теперь дошло, что там Милош.
Он не знал, что делать, поэтому откашлялся и зачем-то коснулся ручки. Не открывать же…
– О, ну хоть так, – пробормотали снаружи. Звук через дверь проходил плохо, но Арман жадно прильнул ухом к щели. Такого столкновения радости и отчаяния он давно не испытывал: их разделяет всего лишь одна дверь, Арман в своём облике, если бы он только мог выйти и сказать… Что сказать? Как всё это передать в двух словах? – Господин посол, если вам там совсем худо, я считаю себя обязанным вышибить дверь. Сержант Баум, правда, отлучился, но я и без него как-нибудь справлюсь.
Арман прижался лбом к двери и зажмурился. Он не имел ни малейшего права раскрыть себя сейчас, хотя больше всего на свете желал именно этого. Что случится, если он ответит своим голосом? Если даст хотя бы один крохотный намёк? Связное зеркало далеко и под слоем одежды, его никто не видит, Милош в коридоре один. А сможет ли Милош не выдать ни себя, ни его? Допустим, сможет, но что сказать, что? Пары слов не хватит, ведь друг уверен, что он далеко на юге… Арман сам просил не беспокоиться об этом.
Он выпрямился, в привычной манере напряг голосовые связки и произнёс:
– Ах, это вы? Прошу прощения, не сразу вас расслышал… Дверь ломать, пожалуйста, не надо. Всё-таки этот замок достиг почтенного возраста.
– Как скажете, – отозвался Милош. Кажется, он в самом деле испытал облегчение от того, что подопечный старый пень в порядке и несёт какую-то чепуху про древний замок. – Так что же… Уже за полдень, о вас все беспокоятся. Сами выйдете или кого-нибудь прислать?
– Друг мой, будьте повежливее, – упрекнул Арман голосом посла. – А то складывается впечатление, будто вы мне угрожаете.
Ирония не удалась, и он едва не разбил лоб об дверь. Сам над собой не поиздеваешься…
– Только теперь? – хохотнули в коридоре. – Вообще-то я уже обещал вынести дверь, ну да ладно. Извините, у нас тут ночью было весело, я в самом деле несколько забылся. – Что у них случилось, Арман не знал, но предчувствие у него сложилось нехорошее. Хотя и с надеждой. Видимо, по чужой привычке он начинал искать выгоду во внешних невзгодах… – Вы, конечно, можете упрекнуть меня за назойливость, а я не могу вернуться без ответа: все волнуются, особенно мадам дю Белле и мой отец, – проницательный Милош не поленился выделить голосом упоминание мадам. – Когда вы к нам спуститесь? Сегодня собрание будет обязательно.
Сейчас полдень, собрания после шести. К мысли о том, чтобы что-нибудь съесть, Арман испытывал только отвращение, но знал – себя надо кормить, иначе потом будет плохо. Он и так уже потерял немало собственного веса, не в силах уследить одновременно за двумя телами, которые питались совершенно по-разному.
– После пяти, думаю, – со вздохом отозвался он. Голоса Арман копировал безупречно в любом состоянии, за исключением сильной простуды. – Вы зайдёте за мной? Боюсь, я недостаточно оправился после вчерашнего.
– Конечно, – легко согласился Милош. – Тогда до свидания.
Арман не расслышал шагов, но чувствовал – друг уходит. Всё это казалось таким неправильным… Он снова прижался лбом к двери, не зная, чего этим добивается; разве что резьба впивалась в кожу, но никто не обнимал его в ответ. Сейчас, в эту самую минуту, его с головой накрыли воспоминания, больше похожие на желания, на несбыточные мечты – как Адель целовала его в лоб, как хватала за руки младшая сестра Милоша, как сам Милош крепко, по-братски стиснул его тогда в Лионе, как Лотта, Лотта, Лотта… Само тело оборотня изголодалось по близости дорогих людей, оно было готово вынести к чёрту эту дверь, лишь бы коснуться кого-то своего… Но так было нельзя, и Арман повернулся спиной, медленно сполз на пол и так и сидел, бездумно разглядывая посольскую спальню. Будь он чуть менее сдержанным человеком, он бы сейчас швырялся вещами и колотил зеркала – кому-то это здорово помогало выплеснуть эмоции. Будь он кем-то другим, он бы сейчас хотя бы заплакал, но не было даже слёз. Арман равнодушно смотрел перед собой, и единственным, что он чувствовал, были секунды, минуты и часы, медленно проходившие через его сознание, притуплённое безысходной болью.