***
Книга чародеяний смирно лежала на своём постаменте. Она излучала приятное тепло, и свет от неё исходил мягкий, желтоватый, как дети рисуют солнечные лучи. Ничего похожего на гнев, отторжение, отчаяние или боль Милош не испытывал: в животе плясали пресловутые бабочки, как когда он впервые увидел Эву, губы сами собой складывались в улыбку, и не у него одного – все, кого он видел, улыбались, как идиоты.
В общем, книга вела себя точь-в-точь как матушка наутро после ссоры.
Судя по смущённому лицу пана Росицкого, он пришёл к тому же выводу, что и сын.
– Дамы и господа, – голос Морганы звучал неуверенно. – Этой ночью произошёл инцидент. Книга повлияла на волю двух наших стражников, и дело кончилось перестрелкой…
– Ерунды не говорите, – воскликнул датский посол. – Да вы посмотрите на неё! Само благо…
– Мы слышали выстрелы, – напомнила мадам дю Белле. Она смотрела на артефакт с плохо скрытой неприязнью, в общем, как на любую другую женщину или сильную ведьму. – Не обманывайтесь, Свен, это как раз то, о чём нам говорили.
Старшие маги отчаянно заспорили, кто прав, кто виноват – несмотря на подробный, как сама книга, отчёт Берингара, даже старейшины сейчас верили с трудом в то, какую опасность может таить в себе артефакт. Свидетельства двоих, с Паулем – троих, стражников катастрофически не хватало.
Милош перевёл взгляд на своего подопечного, надеясь встретить там благоразумие. Хартманн подошёл недавно, сопровождаемый сержантом Баумом (самого Милоша вызвали старейшины для допроса о вчерашнем), но был уже в курсе дела. Выглядел он плохо, и всё же смотрел и слушал внимательно.
– Вивиан права, – наконец сказал Хартманн, когда и к нему обратились взгляды спорщиков. Вчера он завоевал уважение тех, кто ещё не питал подобных чувств, а за день слухи распространились по всему замку Эльц: Милош не сомневался, что господин посол уже выиграл, и разве что самую малость об этом жалел. Всё-таки немец! – Свойства книги переменчивы, но я, правда, припозднился сегодня… Могу ли я узнать подробности?
– Ничего такого, что бы заслуживало вашего внимания, господин посол, – с преувеличенной учтивостью сказал Милош. Все уже слышали эту историю не по разу, так что он говорил, пожалуй, для одного Хартманна. – Книга, судя по всему, проехалась по самым болезненным мозолям своих стражников и затуманила наш разум. Я схватился за пистолет и едва не пристрелил господина Клозе, но нас вовремя остановил сержант Лауфер, так что всё в порядке. Книга…
– Вы сделали что?! – воскликнул Хартманн. Милош удивился, остальные тоже обернулись – слишком уж эмоциональная для него реакция, но беспокойство в голосе посла сполна компенсировал его взгляд, жёсткий и злой. В следующий миг он развеял все сомнения сам. – Вы устроили перестрелку здесь, в этом зале? Это крайне неосмотрительно, молодые люди, крайне неосмотрительно. Вы могли задеть книгу…
– Ну, Роберт, ещё они могли задеть друг друга, – пробормотал пан Росицкий, но его никто не слушал.
– Как бы они её задели? – заметил старый Мерлин из-под своего капюшона. – Вы ведь и сами знаете, что ни огнём, ни водой книгу не уничтожить. Мы вместе накладывали охранные чары…
Милошу показалось, что Хартманн наконец ошибся, но господин посол только посмотрел на именитого старейшину с осуждением, а его голос оставался раздражённым, не виноватым. Он оперся на трость, перенеся вес на здоровую ногу.
– Разумеется, знаю. Огонь и вода, кража и порча, преждевременное чтение, недобросовестное копирование и десяток-другой известных проклятий… Но где в этом списке материя свинца?