– Впрочем, – пробормотал пан Михаил, – впрочем, всё равно все узнают… Так что какая разница…
– Какая разница, – глухо повторил Милош. – Ну да.
– Дамы и господа, мы действительно получили дурные вести, – заговорил Берингар, будто продолжая играть роль глашатая чужой воли. Письмо лежало у него в руке, словно так и должно быть. Послы и стражники слушали внимательно, настороженно, боясь беды. – Скончался Арман Гёльди, наш друг и один из тех, чьё имя записано на первых страницах книги…
Над головой Армана сомкнулась тёмная вода. Он слушал сообщение о собственной смерти и не мог поверить ни ушам, ни глазам, ни разуму. «Скончался Арман Гёльди, наш друг и один из тех…» Хартманн умел удивлять, так же как водить за нос на протяжении долгих лет. Берингар говорил о великой потере, о попытках лечения, о чахотке. Арман бы отдал всё на свете, чтобы понять, о чём он сейчас думает.
И всё же расчёт прусского посла оказался невероятен, он превзошёл самого себя. Смерть Адель стала бы концом, смерть кого угодно другого пробудила бы в Армане ненависть, гнев, желание отомстить – так и вышло, пока он думал об Эве, – потому что ради других он был способен на многое, а ради себя? Теперь он чувствовал только опустошение, тяжесть, словно лежал камнем на самом дне. Скончался Арман Гёльди. У него была чахотка… Увы, наши знахари не безупречны, как и людские… Так получилось, так получилось, так получилось…
Он не может вмешаться прямо сейчас, не поставив под угрозу чужие жизни. А чем дольше он будет тянуть, тем сложнее будет возвращение в мир живых.
– Мне жаль, и я соболезную вашей утрате, – донёсся голос мадам дю Белле. Арман знал, что она врёт, и не понимал зачем. – Простите мои жестокие слова, и всё же… уверены ли вы в подлинности письма? Я не хочу показаться грубой, но последнее время ошибки так часты, да и молодой Гёльди не производил впечатления умирающего.
– Вообще-то производил, – буркнул Хольцер, которому явно было неловко.
– Да, это так, – завздыхал пан Росицкий, не зная, куда деть руки. – Мы ещё на балу за него переживали, да и прежде…
– В самом деле. Наверное, молодой человек не хотел никого беспокоить…
– Да, я знал его, наверняка…
– Бедная его сестра!
– Ничего, она теперь в хороших руках.
– «Ничего»? Сердца у вас нет, старый вы пень!
Арман даже не разбирал, какие реплики кому принадлежат. Ему до дрожи в руках хотелось взглянуть на письмо, узнать подробности, но он всё не находил достойного предлога – слишком тяжёлым осталось впечатление, слишком быстро всё переменилось. Эва в порядке, она даже не была под ударом, вообще никто не был, кроме него самого… Милош по-настоящему угнетён, вот Беру как будто всё равно, а ведь казалось, что он немного оттаял… Или знает правду? Арман ухватился за мысль о том, что Берингар раскрыл его. Ведь тогда всё сходится, и в коридоре они беседовали именно об этом. Нет, вряд ли: непохоже, чтобы правду знал пан Михаил, в состоянии сильного расстройства он совсем не умеет притворяться.
Снова упомянули Адель. Если кто-нибудь сообщит сестре, она сойдёт с ума от горя или гнева, но кто? Берингар наверняка не позволит до выяснения обстоятельств.
К той же мысли пришли и другие.
– Мне кажется, в этом есть смысл, – говорил пан Росицкий, украдкой промокая глаза. Арман не выдержал этого зрелища и отвёл взгляд. – Я о том, что следует проверить… да и в любом случае, мы ведь должны будем… попрощаться с ним.
Кто-то забубнил о заразной болезни, кто-то – о дальности санаториев. У Армана всё плыло перед глазами, и он из последних сил заставил себя сфокусироваться на коленях пана Михаила, стоявшего напротив. В первый раз за всё предприятие он настолько не знал, что делать.
Теперь он точно поспешит, чтобы как можно скорее дать своим знать, что жив. И вряд ли будет тратить время на новые интриги с книгой – просто отдаст её Хартманну и убежит… так? На этом строился расчёт посла? Арман до боли сжал зубы: он понимал, что вряд ли найдёт в себе мужество пойти наперекор этому плану, бросит друзей в неведении и никак не даст о себе знать, как только всё закончится. Хартманн слишком хорошо изучил его, изучил их всех…
– Берингар говорил, что посещал какие-то санатории, – безразлично сообщил Милош. – Полагаю, этого адреса в списке не было.
Берингар отмолчался, делая вид, что перечитывает письмо. Арман поднял на него глаза: он не знал, что Бер искал его, но это открывает новые надежды. Знал ли Хартманн? Вполне вероятно, но тогда они всё ещё пляшут под его дудку.