В сырую, ненастную тьму, – Берингар отвернулся от окна и снова улыбнулся. – Видишь? Как минимум ты терпишь, когда я начинаю говорить стихами.
– Терплю? – возмутилась Адель. – Я это просто обожаю! Как там дальше?
– Чей огонёк одинокий
Плывёт и дрожит вдалеке?
Я думаю, это фонарик
У женщины старой в руке.
– Красиво.
Стихи ей действительно нравились, но не больше того, кто их читал. И как читал. Голосом Берингар владел отменно, именно поэтому поэзия в устах холодного и замкнутого на первый взгляд человека звучала поистине живой. «Кто влюбился без надежды, расточителен, как бог…»
– Я привык, что в «Книге песен» можно найти ответ на любой вопрос. Почти на любой, – поделился Берингар, бережно перенося свечу на прикроватный столик. – Знаю, что это предубеждение, но чаще всего оно меня не обманывает. Там есть одно стихотворение, в котором люди сидят за столом и спорят о природе любви.
– Прочти, – попросила Адель, не сводя с него глаз. Ей не пришло в голову послать кого-нибудь за книгой: Берингар знал её наизусть.
– Целиком не стану, но последнее четверостишие – ответ на твой вопрос.
Адель закрыла глаза в ожидании.
– Тебя за столом не хватало.
А ты бы, мой милый друг,
Верней о любви рассказала,
Чем весь этот избранный круг. [1]
– Я не поняла, – шёпотом призналась Адель. – При чём здесь я и?..
– При всём. Одно из важнейших впечатлений, которое я получил при нашей первой встрече – то, как ты любишь своего брата. Полагаю, для вас это ощущается иначе и вы вряд ли задумываетесь, как выглядите со стороны, но мне такое сильное чувство показалось невероятным, – признался Берингар, не глядя на Адель, которая в этот момент глупейшим образом разинула рот. Успела закрыть. – Позже я понял, что вы оба считаете это естественным, но… ты бы знала, сколько людей, родных и не очень, проходят вместе через боль и горе и потом отдаляются друг от друга. Выживают, но без любви, замыкаются в себе, страдают от жизненных невзгод, но совершенно не ценят то, что они не одиноки.
Адель по привычке хотела возразить, поспорить, однако она не могла – всё, что Берингар сейчас сказал, отзывалось в её сердце согласием. Она в принципе выживала только на любви к брату и стремлении его защитить, и даже в приступах разрушительной ярости держалась за это чувство. Конечно, она привыкла думать, что Арман любит её сильнее, а она только пытается – иначе бы брат давным-давно ушёл, слишком много он из-за неё настрадался. Но Адель не убила себя только ради него, даже не понимая толком, почему он так сопротивляется, ведь всем было бы проще…
Раньше такая цепочка мыслей ни к чему хорошему не привела бы, но не теперь. Самые главные страхи, что за себя, что за брата, меркнут или теряются вовсе, когда Бер рядом.
– Но как ты всё это разглядел?
– Я смотрел, этого достаточно. Ты ведь не знаешь, как выглядишь со стороны, – Берингар накрыл её руку ладонью. – А я знаю.
– Я не такая… не такая идеальная, – беспомощно пробормотала Адель. От того, что её догадки почти подтвердились, она пришла в тихий ужас. Неужто неосознанно приворожила? С неё бы сталось! – Не обманывай себя, ты меня пугаешь.
– Я и не говорю, что ты идеальная, – возразил он, слегка сжав её пальцы. – Идеальных людей не существует, а слепцом быть хорошо только поначалу. Нет, Адель, речь о том, что ты умеешь любить… искренне, от души, не ради себя, ведь ради себя ты тогда хотела только умереть. А жила ради брата, и я не могу подобрать больше слов, чтобы объяснить тебе, насколько это ценно.
В этот раз подобрать удачные слова смогла Адель. Она сказала:
– Сначала ради брата, потом – ради тебя…
Мельхиор оказался прав, вовремя покинув помещение: следующая сцена в самом деле была интимной.
Из таких воспоминаний, то горьких, то сладких, её выдернул звук шагов. В нынешний зимний вечер Адель была одна, хотя двое самых близких людей незримо обнимали её за плечи.
– Агнесса?
– Моя госпожа, – служанка появилась на пороге гостиной, неловко опершись о дверной косяк. – Там пришли к главной двери… звонок был… Я даже не знаю! Господин велели никого не пускать, но то ведь с улицы, как обычные люди ходют! Пускать или не пускать?
Адель растерялась: мыслями она всё ещё витала в былых разговорах о любви, а решать надо было здесь и сейчас. Разбудить Юлиану? Тётя старше и опытнее во всём, у неё есть право распоряжаться в этом доме… Но когда у ведьмы болит голова, даже чуть-чуть, лучше к ней не приближаться.
– К вам часто так приходят, Агнесса?