Оружие не пригодилось. На том месте, где некогда стоял дом Луи-Станислава, покойного господина писаря, было одно пепелище, словно кто-то выжег точку на карте, а вместе с тем исчез кусок настоящего мира. Мог ли кто-нибудь спастись? Арман не сомневался в том, что пожар не случаен, и то же самое сказал Берингар, обойдя дом.
– Помнишь, я говорил, что пламя неплохо уничтожает магические следы? Здесь уже ничего не обнаружить.
– И никого. Слушай, ведь он приходил сюда, он или они… Наверняка тот, кто причастен к смерти писаря, навещал его одним из первых.
Собственная догадка Армана не порадовала: всех очевидных зачинщиков они обошли, и те, кто согласился говорить, от своего участия в судьбе Арманьяка открещивались. Им было отчасти совестно за то, что с ним произошло, но никто не сознавался в большем – боялись навести на себя новые подозрения и повторить судьбу Юргена. Время шабаша господин писарь провёл не дома, а с той же компанией старших магов, и это только возвращало в привычный уже тупик. Да, они ворожили. Да, по очереди. «А подробности, молодые люди, вас не касаются!» Что уж говорить о возможных связях с убийцами.
Арман выругался и в одиночку обошёл чёрную кучу, которой в сумерках казался сгоревший дом. Обломки стен, балки, какие-то кирпичи, каркас крыши, тошнотворное сочетание луж грязи с вонью едкого дыма, впитавшегося, казалось, в сам воздух… Не так уж давно это произошло. В голове оборотня сталкивались самые нелепые догадки, всецело занимавшие его голову, пока он мотался по колдовским домам Европы вместе с Берингаром. Нападения на группу и гибель писаря – ошибка и несчастный случай. Ведьма из Дрездена несла бред в предсмертной агонии. У Берингара и в самом деле был повышенный доступ к книге. Они ищут иголку в стоге сена. Всё это – отвлекающий манёвр, чтобы выманить Адель из дома Клозе и убить. Арман был слишком откровенен со своей новой подругой, а ведь её могли подослать враги. Старейшины действуют заодно и дурят им голову, подогревая интерес к какому-то одному загадочному человеку…
– Берингар!
– Ничего не трогай, – голос Бера раздался прежде, чем появился он сам. Следопыт поднёс поближе раскачивающийся фонарь. – Что ты увидел?
– Не увидел, подумал. Мы так уверенно ищем мужчину или группу людей, почему не женщину? Они ведь так сильны… – Арман с досадой цокнул языком и перебил сам себя. – Ну да, поэтому им это и не нужно…
– По-моему, Милош объяснял это тебе и всем желающим, – Берингар не стал ругать его за ложную тревогу, просто опустил фонарь. – Разумеется, нельзя исключать, что в деле замешана ведьма… но любая сильная ведьма справилась бы быстрее и чище, особенно с убийством человека. Ты видел пани Росицкую в деле, Арман. И видел госпожу дю Белле.
– Небо и земля. Поэтому одна дерётся, а другая правит и интригует... Извини, что дёрнул тебя зря.
– Ничего страшного. Пойдём отсюда, – следопыт в последний раз зачерпнул горсть пепла и пустил её по ветру. Если и был кто-то, если он и колдовал в доме Арманьяка, то не оставил после себя никаких следов.
***
Просторную спальню заливал мягкий золотистый свет. Окна комнаты выходили на лес, и вместе с лучами солнца внутрь проникал свежий воздух, пряный от палой листвы и прохладный, как желанный ручей в жару. Слабо колыхались занавески. Всё внутри говорило о спокойствии, тишине и душевном покое, и сердце Адель Гёльди билось ровно.
Она ещё нежилась в постели, когда в комнату вошла Ингрид – на губах женщины играла улыбка, какой Адель прежде не видела. Чаще служанка ворчала на господ, хоть она и любила их и была предана им до гроба, или вздыхала, вспоминая покойную госпожу, или – и это занимало большую часть её времени – занималась работой по дому. По своей магии Ингрид была скорее знахаркой, но в доме Клозе никто не полагался исключительно на врождённый дар, так что и слуги у них были на все руки. Даже Эмма, которая поначалу казалась Адель бестолковой курицей, помогала изо всех сил.
– Доброе утро, моя госпожа, – поприветствовала Ингрид. Она улыбнулась шире, и морщинок на лице прибавилось. – Как вам спалось?
– Доброе утро, Ингрид, – отозвалась Адель. Собственный голос показался ей странным, но, пожалуй, она ещё не до конца проснулась. – Просто отлично. Как он?
– О, очень славно, – служанка обхватила себя руками, будто обнимала кого-то невидимого. Помимо простого платья на ней висел какой-то балахон, больше похожий на простыню или старомодную сорочку, но она бы не заявилась в таком виде к госпоже. – Просыпался раза три, так я покормила. Ну и мы дальше спать легли.
Адель благосклонно улыбнулась и потянулась, так что белоснежная шёлковая сорочка сползла с её плеча, обнажая кожу. Голова отказывалась соображать, мысли ползли медленно, спотыкаясь о каждую кочку на своём пути. Речь наверняка о Берингаре, больше в доме нет мужчин, а раз Ингрид говорит такие слова и Адель проснулась одна – значит, он снова ранен. Верная служанка опять выхаживала молодого господина, пока его супруга если не перед богом, то перед ликом всея магического сообщества дрыхла в постели! Как это называется? И почему она никак не может вспомнить, что случилось с Берингаром? Они с Арманом снова поехали в какую-то глушь кого-то искать… Проклятое пламя, как жаль, что ей нельзя покидать особняк.
– Правда, на ночь глядя поплакали немного, – Ингрид сделала ещё шаг к постели госпожи, и стало видно, что в руках у неё какой-то свёрток. – Так я колыбельную спела, какую пела покойная госпожа, и всё… успокоились…
Адель застыла, прикованная к постели первородным ужасом. На руках у Ингрид был маленький ребёнок, закутанный в пелёнку. Наверное, кому-то другому безмятежное спящее личико показалось бы милым, но Адель ощутила холодный пот у себя на лбу.
– А как поживает маленькая фройляйн? – ласково спросила Ингрид. Адель не поняла, о ком она, в то же время её собственные руки коснулись одеяла и приподняли его. Рядом в постели кто-то лежал, и это была девочка… Сколько ей, год, два? Какого чёрта она тут забыла?
– Просто чудесно, – кто-то открывал рот Адель, вкладывал в него приторные слова и натягивал на лицо сладенькую улыбку. Она никак не могла этому противиться. – Спала так крепко, как только детки спят.
«Детки»! Во имя древнего духа, «детки»! Адель уставилась на Ингрид, точнее, на толстого розовощёкого младенца в её руках. Откуда в доме взялось такое? Почему всё указывает на то, будто она, Адель, кого-то… родила?
Какой бы странной она ни росла, как бы дико ни складывалась её жизнь, не заметить такое было трудно. Адель повернула голову, оглядывая постель, и её сердце зашлось от ужаса – по правую руку спал ещё один ребёнок. Этот, в отличие от беловолосых малышей, был точной копией трёхлетнего Армана.
– Ингрид… – во рту пересохло, зато к ней наконец вернулась своя речь. То, что это сон, Адель поняла, а вот как отсюда выбраться? – Где… где Берингар?
– Так в Берлине, моя госпожа, – просюсюкала Ингрид, легонько качая младенца. – Да вы не волнуйтесь. В вашем положении не стоит волноваться. Давайте-ка я вас осмотрю, вот так…
Адель сопротивлялась всей душой – она уже поняла, что увидит, стоит Ингрид поднять одеяло и обнажить её тело. Такого страха она давно не испытывала, и всё же где-то невдалеке забрезжила явь, за которую Адель хваталась из последних сил. Она закричала. Ингрид будто не слышала, лицо служанки раздвоилось, поплыло перед глазами. Ветерок из окна казался противным и едким, будто привкус во рту после рвоты, в горле саднило от беззвучного крика, свет слепил и резал глаза. Адель билась и вырывалась, стремясь исчезнуть отсюда… и наконец ей это удалось.
Спальня, погружённая в ночь, была тёмной и пустой. Едва проснувшись, перепуганная ведьма зажгла огонь на своей ладони, неуклюже соскочила на пол и несколько раз обошла всю комнату. Она ворошила постельное бельё, едва не устроила пожар, тут же залила одеяло водой из графина; залезла под кровать, полежала на холодном полу, пытаясь собраться с силами. Снова вскочила и вихрем пронеслась по спальне ещё два раза. Никого.
Наконец Адель набралась смелости посмотреть на своё тело, но не обнаружила ничего… ничего лишнего. Того, чего не должно быть. Мысли путались от страха. Если б её сейчас спросил кто-нибудь спокойный или рассудительный, вроде брата или Берингара, она бы ответила, что именно напугало её до дрожи и почему она так не хочет детей, но никого рядом не было. Адель осталась наедине со своим кошмарным сном, села на краю постели и, ссутулившись по привычке, обхватила себя руками.