— Долго, — сварливо ответил привередливый старец. Милошу захотелось его укусить, как иногда Хана кусала Корнелика, когда тот излишне важничал. — Одни эти умывания по полчаса!
— Зато качественно, — не согласился Юрген. — И вам ли не знать, что не в каждом бою важна скорость. Дальше прошу… ох, это ты, Берингар.
Сын выступил из-за спины отца и холодно поклонился присутствующим. Бледное лицо ничего не выражало, идеально прилизанные бледные волосы не пострадали от урагана имени Адель, а бледнейшие голубые глаза пытливо посмотрели на всех и каждого.
— Берингар Клозе, — представился он. — Прежде всего я хотел бы поблагодарить старейшин за оказанную мне честь. Я считаю, что у нашей миссии благородная цель, и, чтобы достигнуть её, я готов…
Милош с ужасом выслушал, на что был готов Берингар Клозе. Похоже, что на всё. Через пять минут он начал зевать, через десять — перестал вникать в смысл. Когда минут через пятнадцать Арман вздрогнул в полусне и с громким стуком выронил трость, Берингар наконец-то закончил.
— …что касается присутствия моего родного отца в составе комиссии, я должен заверить вас, что родственные узы не повлияли на выбор предводителя нашей группы, — равнодушно чеканил Берингар, как будто кто-то решался ставить под сомнение честь его отца или, не дай древний дух, его собственную. — Во время принятия решения по поводу моей персоны герр Клозе не присутствовал на собрании, ожидая его результатов вместе со мной.
— Это замечательно, но слишком долго, — вклинился вечно недовольный старец, и в этот раз Милош был готов его расцеловать. Не в бороду, конечно. — Что вы умеете, кроме извержения этих жутких словесных потоков?
— Я умею читать магические следы, — ответил Берингар. Очевидно! Такой зануда мог быть только сыщиком, зато самым лучшим. Выбор Берингара на роль предводителя группы восхищал: только он способен отыскать магию в любом уголке Европы, понюхав землю и лизнув речку. Ладно, может, у этого господина свои методы, но Милош представлял это как-то так. — Уважаемая комиссия наблюдала эти умения при нашей предыдущей встрече, тем не менее, я готов повторить для всех присутствующих, чтобы у них не возникало сомнений в моей компетентности.
— Не надо, ради духов, — попросили сразу несколько человек. Берингар, ничуть не задетый этим ответом, склонил голову и отошёл за спину отца.
Следующей была Барбара Краус из Баварии. Ей было нечего предъявить комиссии, поскольку она специализировалась на зельях — целебных, приворотных, гипнотизирующих и прочих, но старцы остались впечатлены тем, как Барбара наизусть называла рецепт каждого варева, о каком её спрашивали. Она не упускала ничего — в какой фазе должна быть луна, сколько дней нужно топить слюну собаки, в какой пропорции смешивать травяные порошки; к тому же, семейство Краус было известно не меньше, чем в своё время Гёльди или Росицкие, поэтому вопросов к Барбаре не возникло даже у вредного старца.
Милош с интересом поглядел на ведьму, когда она возвращалась в строй участников отбора: с такими-то сильными волосами быть Барбаре боевой колдуньей! Однако внешность обманчива — хрупкая Адель предпочла разносить в пух и прах всё, что стоит у неё на пути, а крепкая, хорошо сложенная Барбара выбрала кропотливое занятие, более подобающее женщине в мире людей.
— Шандор Лайош, прошу, — позвал Юрген Клозе.
Улыбчивый мадьяр без предисловий поклонился, провернул кольцо на пальце и взмыл в воздух. Редчайший артефакт! Благодаря своему кольцу Шандор мог перемещаться без дополнительного заговора или заговорённых ключей, и это сильно впечатлило комиссию, так как в путешествии нет навыка полезней. Правда, как верно заметил вредный старец, перемещаться Шандор может только сам или с одним не очень увесистым человеком — пока Хольцер не придрался только к Барбаре.
— Боюсь, у меня нет каких-то убеждений насчёт вашего дела, — рассказал Шандор, виновато разводя руками. — Я ожидал другого и, в общем-то, заранее готов уступить своё место достойному.
— Вы достойны не меньше, — подал голос Берингар, отдавая должное способностям венгра. — Но мы уважаем ваше решение.
— Спасибо, — улыбнулся Шандор, помахал рукой и, не дожидаясь окончания веселья, прошёл к окну, выбитому Адель. Легко оттолкнувшись от пола, он поднялся в воздух и вскоре уже пропал из виду.
Конкурентов стало меньше, напряжение росло с каждой секундой.
— Пан Милослав Росицкий, — попросил Юрген, и польщённый особым обращением Милош наконец-то вышел вперёд. — Молодой человек, вы ведь сын пани Эльжбеты?
— Именно так, — подтвердил Милош и, чувствуя себя всё лучше и лучше, сообщил: — Полагаю, вам не нужно объяснять, какая у меня родословная и почему я, будучи потомственным чародеем, желаю сохранить хотя бы крохи магии. Не стоит ждать другого от человека, которого рожали на метле.
Некоторые члены комиссии знали эту историю, некоторые — нет, и Милош с большим удовольствием живописал, как у великолепной пани Эльжбеты начались схватки во время шабаша. Будучи ведьмой отчаянной, бесстрашной и очень падкой по юности на всякие развлечения, Эльжбета Росицкая отказалась слезать с метлы и…
На этот раз Милоша даже никто не перебил. Неудивительно — ведь находившиеся в зале женщины ещё не рожали и при всём желании не могли с полной уверенностью ему возразить, а пожилые дамы в составе комиссии и послов потеряли дар речи от подобного бреда.
— Браво, — проскрипел вредный старец. — Ваше красноречие делает вам честь, молодой человек, однако в чём его смысл?
— Смысл в том, пан Хольцер, что человек, рождённый во время шабаша, не может быть бездарностью, — с полуулыбкой ответил Милош. — Это закономерность. Если кто-нибудь согласится отойти в конец зала и подбросить монетку, я вам докажу.
Вызвался Арман. Дождавшись, пока он махнёт тростью из дальнего угла зала, Милош кивнул и потянулся за пистолетом, после чего закрыл глаза. Милош хорошо заговаривал пули, и они подсказывали ему, как прадедушке подсказывали стрелы лука, сделанные им самолично. В тот момент, когда монетка оказалась напротив портрета короля Франца, Милош выстрелил. [2]
— Невероятно! — раздался голос Армана. Милош открыл глаза, самодовольно улыбаясь — он знал, что сквозная дыра теперь не только в монете, но и в глазу нарисованного императора.
— Очень хорошо, — сказал Юрген Клозе. Возможно, ему как военному не понравилось щегольство, с которым Милош хорохорился и стрелял, но в остальном придраться было не к чему — как говорит Корнелик в приступе братской любви, иногда внезапно вспоминаешь, что этот самолюбивый, вредный и легкомысленный крендель с бакенбардами по совместительству является превосходным стрелком.
— …императора! — задыхался старец. Оказывается, всё это время он пытался выговорить фразу. — Вы оскорбили императора!
— Простите, — неискренне извинился Милош, — мне говорили, что император обижает чехов, а я считаю себя чехом, помимо прочих достоинств… Это помешает сбору историй для книги?
Никто не возразил.
Отстрелявшись во всех смыслах этого слова, Милош совсем расслабился и продолжил смотреть на остальных. Анри Сорель из Парижа, известный своей слабостью к революционным движениям, не касающимся магов, не понравился комиссии, хотя он с большим мастерством применил гипноз на добровольце. Барбара, которая вызвалась ему помочь, была сильно впечатлена — ещё бы, какой-то щуплый усатый мальчик заставил её сделать тройное сальто и почирикать птичкой.
— Прекрасно, — ледяным голосом проскрипел старец. — Просто замечательно. А как полезно!
— Вы в самом деле хороши, господин Сорель, — неизменно вежливо сказал Юрген. — Но, возможно, эта миссия не для вас…
Стараясь не фыркать в голос над обиженным Сорелем, Милош сосредоточил своё внимание на чертовски красивой итальянке Марине Ферри.
— Я люблю собирать истории и путешествовать, ночевать под открытым небом, — сказала она с лёгким южным акцентом, сверкнув белоснежными зубами. — В детстве я узнала много о магии от своей бабушки, тогда у меня появилась привычка записывать всё связанное с колдовством…
— У нас есть штатный писарь, — заворчал зануда-старец. — Всё это очень мило, но что вы умеете на деле?