Страх за то, что кто-то умрёт из-за этой заминки, перевешивал торжество от близкого триумфа. Оставалось лишь подойти и взять, подойти и взять! Арман не знал, выдержит ли его тело очередное обращение, не лопнет ли терпение настоящего Хартманна, кто погибнет этой ночью, кто уже погиб… Все его мысли крутились вокруг неизвестной смерти, пропажи, болезни, в конце концов, а надо было играть, и играть от всей души, ведь сейчас решалось всё. Арман с огромным трудом поддерживал образ, жал руки, улыбался, улыбался, улыбался… Пожалуй, искренней его улыбки удостоился только Милош; пусть друг расхваливал не его, а фантомного посла, это не имело никакого значения для Армана, почувствовавшего поддержку.
Старшие маги переместились в пятиугольную комнату, где частенько сидели после собраний: сегодня их было больше, прибавилось и охранников. Арман-Хартманн, всё ещё принимая поздравления, пожелания и прочие упрёки, устроился в кресле поближе к огню и напустил на себя вид задумчивый и отрешённый. Помогло: отстали. Теперь говорили только о нём, но не с ним. Арман ждал, что с ним захочет пообщаться Берингар или кто-то из старейшин, однако никто не приходил… Оборотень был уверен, что Берингар уже заподозрил господина посла в обмане, но тогда бы он не проголосовал «за» – значит, показалось. А вот старейшины небезосновательно противились кандидатуре Хартманна. Арман сделал вывод, что им что-то известно, и приготовился к сложностям завтрашнего дня.
К нему подошёл пан Росицкий.
– Поздравляю, Роберт, – улыбнулся он и протянул стаканчик пунша. – Честно скажу, я и сам отчего-то сомневался, но мой сын так хорошо сказал… хорошо и правильно! Кроме вас, никто не подходит.
– Благодарю за тёплые слова, но поздравлять пока рано, – покачал головой Арман. Доброго пана Росицкого смутило, как Хартманн среагировал на вести о перестрелке, и всё же он не изменил своего выбора. – Я ведь понимаю, что всё решится завтра и внизу.
– Я думаю, об этом и говорить нечего, – искренне воскликнул пан Росицкий и понизил голос: – Между нами… Уверен, если б Вивиан и Эрнест проявили больше смелости, артефакт признал бы их так же, как может признать вас.
– Наверняка, – согласился Арман. – И отсутствующий Юрген, разумеется, был бы моим самым достойным соперником, – и только сейчас он сполна понял, почему. Ничего личного, никаких обид на военное сословие, просто второй пруссак, объективно более подходящий на роль хранителя, Хартманну был не нужен: делиться, по его собственному выражению, посол не собирался ни с кем.
Если пана Михаила и смутило упоминание Юргена, он не подал виду. Арман следил краем глаза за Свеном, вздумавшим менять коней на переправе, за всеми, кто голосовал «против», и почти забыл об остальных. Стражники замка Эльц в предвкушении скорой свободы расслабились и болтали между собой, некоторые поглядывали на пунш, Милош вообще куда-то ушёл вместе с сержантом Лауфером… Вернулся, правда, но прежде отлучки были недопустимы. Арман посмотрел, как пан Михаил увлечённо рассказывает что-то Чайоме, как Милош уютно устраивается у камина с письмом в руке, как скрипит зубами сержант Хубер, которому Свен наступил на ногу, и ненадолго закрыл глаза.
Тут же на него навалилась неподъёмная скала, и Арман заставил себя взбодриться и сесть прямо. Не сейчас! Он привычными уже вдохами на счёт наладил дыхание, слегка повёл плечами, разминая спину, осторожно вытянул больную ногу. Звуки вокруг казались нечёткими, как и предметы, но всё же не тонули в зыбкой темноте. Если всё получится, он совершит обращение ещё один, последний раз, а потом сразу же уйдёт с помощью ключа в дом Хартманна…
Арман мысленно одёрнул себя. В дом Хартманна! Туда была его единственная дорога, а ведь он хотел отдать книгу Юргену Клозе. Где тот находится, выяснить так и не удалось. Куда же податься завтра – и главное, как? Выпросить другой ключ у кого-нибудь из Росицких? К себе нельзя, даже если бы он мог. К Берингару – тоже, там Адель, с неё хватит всех этих опасностей и интриг.
В отличие от некоторых других, Арман не строил иллюзий, что книга чародеяний сама по себе даст владельцу невероятные способности. Она создавалась не за этим, следовательно, не имела подобных свойств, только переменчивое настроение и очень, очень важное содержание… Пожалуй, сам он сможет немного подлечиться… ну и почитать, на этом всё. Личность владельца играла гораздо большую роль. В колдовском сообществе Хартманн уже занял все мыслимые и немыслимые места, точнее, займёт завтра, доказав всем неправоту совета старейшин. А это немало. Ему останется лишь донести до людей, что такое этот артефакт и на что он способен… Арман полагал, что Хартманну известно, каким образом управлять книгой, что способно превратить её в оружие. Он ошибался разве что в определении: приводить книгу в нужное состояние послу не под силу, а вот подать её как инструмент влияния, мощный и опасный, в нужных кругах людской верхушки – очень даже.
Рядом присела мадам дю Белле.
– Скоро всё решится, – негромко сказала она, сложив руки на коленях и задумчиво глядя в огонь. – Искренне надеюсь, что в твою пользу.
– Рад это слышать, – ответил Арман. Он не знал, чего ждать, и рассчитывал, что мадам сама сделает следующий ход.
– Мне неприятна нерешительность. Нерешительность и робость, те качества, которые приписывают слабым женщинам, – произнесла Вивиан, не изменившись в лице. – Всю жизнь я боролась с этой идеей, и вот сама стала жертвой предрассудков. Старалась, готовилась, а в итоге – пшик… и не смогла.
– Это тяжёлое решение, Вивиан. Не следует брать на себя слишком много.
– Никому не следует, в том числе тебе, – выразительно сказала мадам. – Я готова оказывать поддержку и впредь. Любую поддержку, Робби.
Арман ужасно устал ломать голову над тем, что имеет в виду мадам дю Белле, но эти послы никогда между собой не говорили прямо. Он поблагодарил ещё раз, и Вивиан замолчала, погрузившись в свои мысли. Прав был Хартманн насчёт неё или нет, неважно: отбирать книгу силой она не станет, как и от сотрудничества не откажется. Ради своей выгоды или во имя любви – не имеет значения.
Арман поймал себя на том, что думает наперёд и за других, как Хартманн, и досадливо поморщился. Поведение, бесспорно, разумное, но чуждое. Сколько же ему придётся отвыкать? Не сошёл ли он уже с ума? Арман обшарил взглядом комнату – трети гостей как не бывало, отправились спать. Сначала он уставился на пана Михаила, силясь вызвать в себе воспоминания о былом, о ночи шабаша, проведённой в доме Росицких, лучшей ночи в его жизни. Потом его взгляд привлекла птица на гобелене, напоминавшая о Лотте, потом он заставил себя подумать о сестре… В облике посла всё это казалось ненастоящим, как ложные воспоминания. Мадам дю Белле встала, отправившись в другой угол переговорить со своими охранниками, и в поле зрения Армана оказался Милош.
Он сидел на прежнем месте у огня, совсем один, и перечитывал письмо. Пламя освещало лицо друга, и Арман не сразу соотнёс ожидания с реальностью: он был уверен, что Милош получил хорошие новости, но тогда б у него не было такого застывшего взгляда, плотно сжатых губ… Да и письмецо короткое, на одной страничке, что там можно столько раз читать? Арман забеспокоился, в нём волной поднималась тревога. Хартманн всё-таки ударил, но в кого он попал? Что произошло?
Адель или Лотта, третьего не дано. Допустим, сестру Хартманн придерживал на крайний случай, а вот Шарлотта последний раз была в горах, с другими ведьмами… Она могла вернуться прямиком в ловушку. Арман изо всех сил надеялся, что она жива, но отчего-то воображение рисовало самые ужасные картины.
– Господин посол, – подошёл сержант Нейман. – Позвольте выразить вам…
Он что-то выражал, Арман не слушал. Поблагодарил, кивнул, и сержант Нейман ушёл. Слава Прусскому королевству, мрачно подумал Арман. Все его мысли занимала беда, случившаяся неизвестно где, неизвестно с кем… и неизвестно когда. Может, подойти и спросить? Ведь Хартманн, живший в замке Эльц, выстроил неплохие приятельские отношения со своим стражником – вряд ли подобная вежливость вызовет вопросы хотя бы и у Готфрида, соглядатая, подпиравшего стену в другом конце зала.