— Откуда музыка? — пробормотала Адель, не в силах больше молчать. Когда она говорила, пусть и сама с собой, было не так страшно. Если бы Арман был тут! Но ему, конечно, нельзя: хотя брат мог обернуться девушкой, на ведьминой горе такой обман раскусили бы в один момент.
— Вон там играют, — ответил тоненький голосок снизу, от плеча. Адель запоздало вспомнила, что она всё-таки не одна: Катаржина, старшая дочь пани Эльжбеты, похожая одновременно на Милоша и на Лауру, стояла рядом. Ей было страшно, но больше интересно: Катка теребила распущенные волосы и заглядывалась на окружающих, не решаясь, впрочем, подойти. Пока маму переодевали во что-то более подобающее, она прицепилась к Адель. — Видишь?
Адель не видела, но зачем-то кивнула. Она испытывала к девочке смешанные чувства: зависть из-за полной семьи и спокойного прохода на гору, недоверие из-за сходства с Лаурой, неловкость из-за неумения общаться с детьми (и, откровенно говоря, с людьми в целом) и невольное уважение вкупе с благодарностью, разделившееся поровну на всю семью. Катаржина явно была проще, поэтому она подняла голову и наивно спросила:
— А почему ты с нами? Как так вышло, что у тебя это первый раз?
В вопросе девочки не было ни злобы, ни лукавства, она действительно не знала и хотела знать. Открытый, ждущий взгляд всколыхнул в Адель застарелое раздражение, но она сдержалась. Что отвечать? В двух словах и не расскажешь такое.
— Ой, прости, — неожиданно добавила Катка. — У тебя поздно начались, да? Извини, я не подумала…
— Нет-нет, я здорова, — Адель наконец смогла разлепить губы и никого не проклясть при этом. — Так вышло не по моей вине. Я однажды уже приходила на гору, но они меня выгнали.
— За что? — искренне удивилась сестричка Милоша. — Ты ведь такая же, как мы.
Такая же, как они… И верно, и неверно одновременно. Адель замялась, оглянувшись через плечо на пани Росицкую: её причёсывали, и это было надолго. Кажется, она сказала что-то вроде — «подождите, я скоро», да им в любом случае некуда податься… Придётся ждать.
— Это долгая история.
— Но мне интересно, и я люблю истории, — сказала Катаржина. — Никто не рассказывает лучше моего брата, но мне всё равно интересно!
Адель, имевшая привычку слушать Милоша вполуха, была вынуждена согласиться. Наверное, на родном языке и дома его и вовсе невозможно остановить.
— Моя прабабушка была сильной ведьмой, — заговорила Адель, подспудно надеясь, что пани Эльжбета освободится скоро и ей не придётся говорить долго. — Может, ты слышала про Анну Гёльди. Её несправедливо казнили, и из-за этого…
— Ты говоришь с конца, — заметила Катка. Адель не удержалась от нервного смешка: милая девочка цеплялась к словам и сути в точности как её вредный братец, будь он сотню раз неладен.
— Ну, хорошо, — по неизвестной ей причине Адель не разозлилась. — Анна родилась и жила в Швейцарии. В детстве ей было нелегко, пришлось очень рано работать, чтобы зарабатывать себе на жизнь, — она говорила нескладно и без особой охоты, но слово за слово не раз слышанная история обретала живость. — В основном она прислуживала в более богатых семьях. Не все женщины могут не бояться быть ведьмой, как твоя мама… Анна была очень способной, но ей хотелось обычной жизни, не хотелось жить в бегах и бояться суда, и тогда она отказывалась от всякой связи с другими магами, потому что сильно любила человека.
— И у них были дети?
— Да, мы с братом — их потомки. Прадедушку звали Мельхиор, — губы Адель тронула улыбка: она вспомнила о собаке. — К сожалению, они никак не могли быть вместе из-за разницы в статусе, но хотя бы тот ребёнок уцелел… Анне пришлось покинуть дом Мельхиора, где она работала, и дальше всё стало ещё хуже.
— Она сделала что-то плохое?
— Нет, — с усилием ответила Адель. Пальцы против воли сжались в кулаки от этого вопроса. — Она ничего такого не делала. Когда она пришла работать в новую семью, к ней стал приставать хозяин… В смысле, отец семьи, ты поняла меня. Наверное, Анна всё ещё любила Мельхиора и отвергла этого человека, а он не стерпел этого. Он её подставил…
Адель упустила ту часть, которую рассказывали сплетницы: о том, что Якоб Чуди изнасиловал Анну, о том, что Якоб Чуди подговаривал дочерей; о том, что Якоб Чуди был добрейшим человеком с незапятнанной репутацией, а испортила всё его служанка. Всего этого она не знала наверняка, а история и без того выходила путанной донельзя.
— В общем, в один день дочери хозяина почувствовали себя плохо, и в этом обвинили Анну, которую уже подозревали в ведьмовстве.
— Как именно? — деловито осведомилась Катка, и Адель вспомнила, что говорит с наследственной ведьмой.
— В их завтраке нашли раскрошенные иглы. То ли они были отравлены, то ли ободрали девочкам горло, в этом никто сейчас не сходится. Иглы, конечно, наводили на мысли о ведьме… но это была не она.
Катаржина осторожно заметила, что этого никто не знает наверняка. Адель согласилась, думая о другом: в её голове одна за другой вспыхивали картины всего, что было с Анной потом. Вот уж где свидетелей хватало с лихвой! Унизительные и изначально несправедливые судебные процессы, пытки на дыбе, вырванное признание в сговоре с Дьяволом… Того, что она созналась в ведьмовстве, было недостаточно: до тех пор, пока не упомянут главный враг господень, люди не могли успокоиться, и это говорило о том, что для них магия в первую и единственную очередь является препоной для Бога, и уж потом, при случае, магией.
Дочери Чуди не умерли, что также не стало смягчающим обстоятельством для Анны. Адель рассказала и о том, что на момент отравления иглами Анна уже не работала в доме — настолько сильно её хотели обвинить, что вспомнили о порче, которая насылается издалека. Катка оказалась внимательной слушательницей и перебивала лишь тогда, когда ей было, что сказать, но от этого не становилось проще. Какая вообще разница, кто прав, а кто виноват? Судебный процесс вокруг Анны взбудоражил умы, которые только начали затихать, и крайне невовремя. Ей никак не могли простить этой тревоги, злилась Адель, а на девчонок, тем более выживших, всем было плевать с самого начала, не говоря уж о Мельхиоре и о настоящем магическом потенциале Анны.
Непростой разговор оборвался, когда вернулась пани Росицкая. На фоне ярких огней и собственных переживаний Адель не сразу поняла, что с ней не так: матушка Милоша была теперь не в платье, в котором поднималась на гору. Завёрнутая в роскошную ткань, похожую на лисью шкуру, она была словно… Проклятое пламя, на пани Эльжбете не было ничего, кроме собственных распущенных волос!
— Ну, девчонки, — старшая ведьма подмигнула и улыбнулась. — Теперь ваша очередь.
***
Ужинать решили в столовой. У Армана никогда в жизни не было столовой, но он не чувствовал себя ни беглым нищим, ни деревенским увальнем — просто повторял за всеми. В доме Росицких не было особенных правил: тарелки можно ставить так, как заблагорассудится, если неудобно вилкой — мясо есть руками, пить вино из кружек для компота, а компот — из бокалов для вина. Столовая, всего лишь комната со стульями и столом, была совмещена с гостиной, так что совсем рядом были и настенные картины, и книжные шкафы, и загадочные секретеры, и ещё много мягких кресел. Коты неотступно преследовали людей, просясь то на руки, то просто покушать, а самые независимые из них, напротив, гордо уходили в другую комнату, едва завидев на пороге человека.