Но на самом деле и свобода, и неволя, вероятно, были двумя образами действия великого Мудреца. Совершенство, для того чтобы выразить себя, обязательно должно опираться на контраст противоположностей и, объявляя о поисках единства среди разнообразия, утверждать существование истинной индивидуальности одновременно во всеобщем и в частном – мы уже постулировали все существующие различения в вероисповедании.
Взмахнув гривой, Шакья Синха отряхнулся от пыли Майи. Он прорвался через препоны рабства к формам и отрицает само их существование, когда направляет душу двигаться к Вечному Единству. Это закладывает основу для атеистической формулы южных школ позднего времени. В то же самое время радость и триумф от единения с Абсолютом способствует рождению безмерной любви к красоте и значимости вещей, что побуждает буддистов Севера с их братьями-индусами рисовать весь мир наполненным богами. Его учение, вероятно, было изложено в Гатах или в какой-нибудь близкой переходной форме раннего санскрита до пали. Однако, словно отвергая этот посыл своими собственными устами, он приказал своим ученикам говорить с людьми на их диалектах.
Такая вариативность интерпретаций единой истины, облаченной равными друг другу авторитетами в разные одежды, неизбежно привела к возникновению схизматических споров. Сначала они в основном концентрировались вокруг порядков или правил, которые имели отношение к важным поступкам великого духовного деятеля, но потом стали включать в себя дискуссии о философских точках зрения, что положило начало делению буддизма на бесчисленные школы.
Изначально разрыв, судя по всему, произошел между теми, кто представлял высшую культуру индийской мысли, являющей собой дальнейшее развитие Упанишад, и теми, кто принял популярную интерпретацию новой доктрины и новых порядков.
На первом этапе развития буддизма, – который, как считается, имел место примерно в середине VI в. до н. э. – сразу после Нирваны основной проблемой оставалось влияние первоначальной группы, и тот факт, что ее лидеры, ранние патриархи церкви, обучали системе позитивного идеализма, в то время как их оппоненты по большей части были погружены в детали монастырского правила и в дискуссии о реальном и нереальном, как правило, приводящие к негативным выводам.
Ашока – величайший император, объединивший Индию и распространивший влияние своей империи от Цейлона до пределов Сирии и Египта, сознательно признал буддизм объединительной силой страны. Он отдавал личное предпочтение тем мыслителям, которые должны были быть тесно связанными с Северной школой, однако с азиатской терпимостью оказывал покровительство и их оппонентам и при этом не отказывался поддерживать брахманскую религию. Его сын Махинда обратил в буддизм Цейлон, заложив там основы Северной школы, которая продолжала существовать и в VII в., во времена визита Сюаньцзан в Индию. Так продолжалось несколько веков вплоть до появления в Сиаме Южной доктрины, оплотом которой он остается и в настоящее время.
Северная Индия и Кашмир, где непосредственные ученики проповедовали веру, образовали самый оживленный центр буддистской деятельности. Именно в Кашмире в I в. н. э. Канишка – царь хеттов, который распространил свою власть из Центральной Азии до Пенджаба и оставил свои следы в Матхуре близ Агры – созвал Великий буддийский собор, повлиявший на распространение буддизма вплоть до территорий Центральной Азии. Но все это было лишь активизацией той работы, которую начал Ашока, великий потомок Чандрагупты (IV в. до н. э.).
Нагарджуна, индийский монах, чье имя было прекрасно известно в Китае и Японии. Во II в. он двинулся по следам предшествовавших ему учителей, известных как Ашвагхоша и Васумитра, последний из которых председательствовал на Соборе, созванном Канишкой. Нагарджуна окончательно оформил первую школу буддизма с использованием восьми своих отрицаний и объяснением срединного пути, который пролегает между двумя противоположностями, а также осознанием бесконечности собственного «я», великой души и света, которые заполняют Всё. Эту доктрину Будда, исходя из текстов на пали (Южная школа), не отрицает, хотя проповедует не-существование конечного «я». Тот факт, что память о Нагарджуна связана с Одишей и Южной Индией, и то, что его непосредственный преемник Дэва – выходец с Цейлона, подтверждают широкое влияние, какое оказывала эта первая школа.
Искусство раннего периода буддизма в Индии было естественным развитием искусства, сложившегося в предшествовавшую эпическую эпоху. Поэтому бесполезно отрицать существование добуддистского искусства Индии, считая его неожиданное появление влиянием греков, как этого хотелось бы европейским археологам. В «Махабхарате» и «Рамаяне» содержатся частые и невычленяемые упоминания о многоярусных башнях, о галереях с картинами, о кастах художников, не говоря уж о золотой статуе героини и роскошных личных украшениях. На самом деле трудно представить, что в те века, когда бродячие музыканты пели свои песни, которые позднее превратились в эпосы, отсутствовали образы для поклонения. Ведь существование описательной литературы, сосредоточенной на воссоздании формы богов, означает наличие соответствующих попыток их пластической актуализации. Такая идея находит подтверждение в скульптурах, вырезанных на перилах храмов, которые возвел Ашока, среди которых мы находим изображения Индр и Дэва, поклоняющихся Священному дереву. Как и в Древнем Китае, эти вещи указывают на раннее использование глины, массы для лепки и других недолговечных материалов. Следы такого обычая мы находим и в более поздний период Гупта – там по-прежнему использовали прием, когда каменную основу статуи покрывали глиной или штукатуркой. Вероятно, что перила времен Ашока изначально имели такое же покрытие. И здесь нет никакого влияния греков, но если потребуется установить связи с какой-либо зарубежной школой, то, конечно, со школой Древней Азии. Ее следы находим в Месопотамии, Китае и Персии, последняя из которых представляет собой ветвь индийской расы.