В эпоху Асука, когда буддизм впервые достиг Японии, клан Сога занимал самое видное место в государстве, как в последующие времена это место занимали семьи Фудзивара и Минамото. Сога оставались могущественным фактором империи с того момента, когда основатель семьи Такэноути-но Сукуне занял пост советника и премьер-министра при императрице Дзингу во время знаменитого завоевания ею Кореи. Его можно увидеть на более поздних картинах, на которых он изображался почтенным бородатым мужчиной, державшим на руках младенца-императора. С этого времени члены семьи наследовали должность министров иностранных дел, и эта традиция, передаваемая с кровью, совершенно естественным образом привела их к любви и почитанию иностранной культуры и институций, в то время как другие японские аристократы стремились строго охранять национальные обычаи. Ответственность за правление, как правило, возлагалась на могущественную аристократию, которая окружала трон и выполняла поручения с санкции правителя. Это пережиток «Собрания Богов», которые собирались, чтобы дать совет верховному Божеству в обители небесных богов – Такамагахара.
Гражданские волнения, сопровождавшие учреждение буддизма в Японии, превратились таким образом в дело семейной подозрительности между Сога и кланом Мононобэ, по наследству становившихся командующими территориальной армией, которых поддерживали Накатоми – предки семьи Фудзивара. Накатоми, как верховные священники, или, вернее, хранители ритуалов, пришедших от предков, естественно, были приверженцами древних представлений и с явным пренебрежением относились к новой религии. Представитель семьи Отомо, получив по наследству чин адмирала японского военного флота, перемещался между морскими базами на корейском побережье, склоняясь в сторону Сога. По крайней мере, его семья сохраняла нейтралитет в этом споре. Разрушительная борьба за власть, в которой Сога взяли верх, сопровождалась преступлением из тех, что невозможно забыть – убийством императора, произошло также несколько свержений с трона – то, что вызывает огорчение у японцев и в наши дни. Но в целом все мало отличалось от того, что происходило во время недавней реставрации Мэйдзи, когда прогрессисты и консерваторы боролись за разные цели, правда, более цивилизованно.
Императорская власть, урезанная в период Сога влиятельными олигархами, была неспособна наложить вето на требования обеих сторон. Так что, когда корейский правитель Сонмён на тринадцатом году правления императора Киммэй (552 г.) прислал в Японию посольство с дарами – статуей Будды Шакьямуни из золоченой бронзы с подвесками и балдахином, а также некоторые буддийские книги, и написал в сопроводительном меморандуме: «Ваш вассал Сонмён ван Пэкче с уважением шлет Вам этого вассала Вашего вассала Руришитике, чтобы вручить Вашей империи сопровождаемый образ. Пусть учение течет и распространяется в Ваших границах, согласно желанию Будды, который повелел распространять Его закон во все восточные пределы», – то император, конечно, был рад получить подношение, но поневоле задумался о том, как принять его. Поэтому он задал такой вопрос своим министрам, среди которых находился и Инамэ из семьи Сога. Инамэ высказал предположение, что статуе необходимо поклоняться с соответствующими ритуалами, на что Окоси из семьи Мононобэ, у которого был сын по имени Мори – имя, вызывающее трепет ужаса у буддистов! – а вслед за ним Камако из клана Накатоми, предложили отвергнуть подарок вместе с посольством.
Император решил это дело в духе терпимости, передав статую Инамэ. И на какое-то время ее отправили к нему в усадьбу в Мацубара. Но эпидемия и голод, разразившиеся в следующем году, дали врагам Сога повод решительно заявить, что все несчастья проистекают из-за поклонения чужим богам. И они получили разрешение сжечь все сопутствующие предметы, а статую утопить в соседнем озере.
Но все-таки кажется, что еще до формального представления при дворе буддистские монахи и буддистские изображения уже были известны в стране. Сиба-но Тацута – благочестивый верующий, дед знаменитого скульптора Тори Бусси, самой видной фигуры в искусстве того периода, – эмигрировал с территории династии Лян в Южном Китае за тридцать один год до этих событий. Его дочь, кстати, стала первой буддистской монахиней и поклонялась изображению Будды. В 554 г. в Японию прибыли два корейских монаха – Эджи и Есоу. Десять лет спустя выходец из Южного Китая Чхиге привез, как рассказывали, изображения и скульптуры Будды, и, несмотря на преследования консерваторов, новый культ обретал почву. Корейские ваны Пэкче и Силла соперничали друг с другом в подношении буддийских святынь, а Умако – сын Инамэ, который унаследовал от своего отца пост премьер-министра, в 584 г. воздвиг буддийски храм. Год 573-й отмечен рождением принца Умаядо, больше известного как Сётоку Тайси, святого среди принцев, который стал олицетворением этого первого буддийского озарения. Принц, в качестве регента при своей тетке-императрице Суйко, написал семнадцать статей японской конституции. Этот документ объявлял долгом каждого быть преданным императору, насаждал конфуцианскую этику и подчеркивал величие индийского идеала, который должен заполнить собой все вокруг, что станет отличительной чертой японской жизни на тринадцать последующих веков. Его комментарии к буддийским сутрам не только отмечены блестящим знанием китайского языка, но их ясность в изложении принципов Нагарджуны (II в. н. э.) демонстрируют способность проникать в суть и настоящее вдохновение. Книга стала откровением в Корее и Китае. Смерть принца Умаядо в 621 г. вызвала вселенское отчаяние, полные скорби люди били себя в грудь, потому что им казалось, что у ночи украли луну. Как покровителю искусств ему до сих пор покланяются все ремесленники и мастеровые, и в особенности в Тэннодзи-ку в Осака.