В полдень Алверик ненадолго присел на камень, чтобы перекусить, и дальше пошел уже медленнее, но даже вечером он не смог отдохнуть как следует, потому что когда темнота пала на каменистую равнину и плотной пеленой залегла вдоль восточного горизонта, он то и дело вскакивал со своего места и проходил еще несколько шагов, чтобы взглянуть, не те ли это густые и плотные сумерки, что волшебной стеной протянулись вдоль края полей, которые мы знаем, отделяя их от Страны Эльфов. Но каждый раз это оказывались все те же знакомые земные сумерки, а потом и звезды высыпали на небосвод, и это были наши привычные звезды, что каждую ночь глядят на Землю с высоты. Только тогда Алверик наконец успокоился и, кое-как пристроившись среди острых, не прикрытых даже мхом камней, поел хлеба с сыром и запил водой; когда же над равниной начал распространяться ночной холод, он сложил из принесенного с собой хвороста небольшой костер и, завернувшись в плащ и одеяло, улегся как можно ближе к нему. И, прежде чем угли погасли и почернели, он уже крепко спал.
Рассвет пришел в пустыню неслышно — без птичьих трелей, без лепета просыпающейся листвы, без шороха травы на ветру; мертвая тишина и лютый холод царили над равниной, и казалось, ничто на этой каменистой пустоши не радуется возвращению дневного света. Глядя на бесформенные груды холодных, тускло освещенных камней, Алверик невольно подумал, что было бы куда лучше, если бы ночной мрак навеки укрыл их остро изломанные грани — особенно теперь, когда Страна Эльфов отступила из этих мест. Казалось, безрадостное уныние расколдованной земли проникло в его душу вместе с пронизывающим холодом утра, однако пламя надежды, еще горевшее в сердце Алверика, не позволило ему долго сидеть возле кучки оставшейся от костра остывшей золы, а погнало его дальше на восток через каменистую пустыню. И снова Алверик шел все утро напролет, но не встретил в пути ни былинки — даже золотые птицы, которых он видел прежде, давно укрылись в пределах зачарованной страны; известные же нам пернатые и прочие дикие существа избегали этих угрюмых пустынных пространств. В этом путешествии он был так же одинок, как человек, который пускается в обратный путь по волнам собственной памяти в надежде еще раз навестить памятные места детства, однако вместо них вдруг оказывается в пустыне, откуда бежало все очарование дорогих воспоминаний. И хотя по сравнению с прошлым днем ноша Алверика несколько уменьшилась, однако шаг его уже не был таким упругим — давала о себе знать вчерашняя усталость. В полдень Алверик отдыхал долго, а потом снова поднялся и пошел дальше, и мириады камней, больших и малых, окружали его со всех сторон, протянувшись однообразной серой равниной до самого иззубренного горизонта, и тщетно ждал наш путник, что вот-вот мелькнут в вышине бледно-голубые пики.
Вечерний костер Алверика снова оказался небольшим, ибо он вынужден был экономить свой скудный запас дров, и робкий огонек, мерцавший посреди пустоши, не мог побороть чудовищного одиночества мертвых пространств. И, сидя возле этого жалкого костра, Алверик думал о Лиразели, изо всех сил стараясь сохранить в сердце надежду, ибо одного взгляда на эти равнодушные камни вполне хватило бы, чтобы совершенно отчаяться. Алверику, во всяком случае, с каждым часом все сильнее казалось, что равнина эта — равно как и сроднившиеся с нею валуны и щебень — тянется и тянется бесконечно.
ГЛАВА XIII
МОЛЧАНИЕ КОЖЕВЕННИКА
Прошла целая неделя, прежде чем Алверик понял, что каждый новый день, каждый новый переход ничего не изменят, и что сколько бы дней он ни шел, он будет видеть впереди лишь одинаковые изломанные скалы, нисколько не отличающиеся от тех, что он видел вчера, и никогда не покажется над далеким горизонтом гряда голубых Эльфийских гор. И все же он шел и шел через каменные россыпи и завалы, и поклажа его становилась все легче, по мере того как таяла запасенная на две недели провизия. Вечером десятого дня Алверику неожиданно пришло в голову, что если он будет и дальше упорствовать в своем стремлении зайти подальше вглубь каменной пустыни, но так и не увидит гор, к которым стремится, то погибнет от голода на обратном пути. Тогда Алверик сел на валун и немного перекусил, — в кромешной темноте, ибо запасы хвороста давно иссякли, — и его подавленность и замедленные, механические движения свидетельствовали о том, что он в конце концов похоронил надежду, которая вела его все это время. А наутро, едва только рассвело настолько, что он смог определить, в какой стороне находится восток, Алверик доел то, что сумел сэкономить за ужином, и пустился в долгий и трудный обратный путь к равнинам людей, и шагать по каменистой равнине ему было тем более трудно, что теперь он двигался, повернувшись к Стране Эльфов спиной. И весь этот день он старался пить и есть как можно меньше, так что к вечеру у него оставалось запасов на полных четыре дня пути.