Он сразу узнал старую колдунью, хотя с той поры, когда они виделись в последний раз, прошло много лет, и она тоже узнала его, ибо заметила под изорванным в лохмотья плащом магический меч, который когда-то сделала для молодого лорда у себя на холме. Даже кожаные ножны не помешали Жирондерели понять, что это тот самый меч, ибо она сразу уловила исходящий от него запах магии, растекавшийся в спокойном вечернем воздухе.
— Мать-колдунья! — воскликнул Алверик.
А Жирондерель низко поклонилась ему, потому что, хотя она и была колдуньей и состарилась задолго до того, как появился на свет отец Алверика, она хорошо помнила владыку Эрла, которого забыли многие в долине.
И Алверик спросил, что она делает здесь, среди вереска, да еще с метлой.
— Подметаю мир, господин, — ответила колдунья.
И Алверик задумался, что за сор метет старая колдунья, и от чего поднимается такая густая пыль, что, клубясь, уплывала все дальше и дальше в темноту, уже начинавшую собираться за границами нашего мира.
— Зачем, мать-колдунья? — спросил он.
— В мире скопилось слишком много вещей, которых в нем быть не должно, — объяснила Жирондерель.
А Алверик снова поглядел на тучи серой пыли, что плыли из-под метлы в сторону эльфийских берегов.
— Нельзя ли и мне отправиться с ними, мать-колдунья? — попросил Алверик. — Двенадцать лет я искал Страну Эльфов, но ни разу не видел даже вершин Эльфийских гор.
И старая ведьма участливо посмотрела на него, а потом перевела взгляд на меч.
— Он боится моей магии, — задумчиво сказала она, и ее глаза осветились светом какой-то мысли или разгаданной тайны.
— Кто? — спросил Алверик.
Жирондерель опустила глаза.
— Король, — сказала она.
И Жирондерель рассказала Алверику, как король волшебной страны каждый раз отступает перед тем, что однажды нанесло ему поражение — отступает и уводит за собой все, чем владеет, ибо не выносит никакой магии, способной тягаться с его искусством.
А Алверик никак не мог взять в толк, почему сей могущественный владыка столь ревниво относится к магии, что висела у его пояса в потрескавшихся и покрытых царапинами ножнах.
— Таков его обычай, — объяснила Жирондерель.
Но Алверик все еще не верил, что Страна Эльфов каждый раз бежит от него.
— Он повелевает могущественными силами, — добавила колдунья.
Но Алверик все равно был готов сразиться с этим страшным владыкой и с любым его волшебством, но и маг, и колдунья — оба предупредили его, что с мечом он никогда не найдет зачарованной земли. Как же он сможет пройти через седой лес, охраняющий чудесный дворец, если не будет вооружен? Выйти же против заколдованных деревьев с любым клинком, выкованным на людских наковальнях, было все равно что идти без оружия вовсе.
— Мать-колдунья! — вскричал тогда Алверик. — Неужто может случиться, что я больше никогда не попаду в Страну Эльфов?!
Тоска и печаль, прозвучавшие в его голосе, тронули сердце Жирондерели, и в ней пробудилось сострадание, которое тоже было волшебным.
— Ты должен отправиться туда, — сказала она твердо.
И пока Алверик стоял в траурной полутьме позднего вечера, наполовину погрузившись в отчаяние, наполовину — в мечты о Лиразели, колдунья достала откуда-то из-под плаща маленькую сверленную гирю, которую она отобрала у одного торговца хлебом.
— Проведи этой гирей вдоль клинка, от рукояти до самого острия: она расколдует меч, и король ни за что не узнает, что это за оружие.
— Но будет ли меч помогать мне, как прежде? — спросил Алверик.
— Нет, — ответила ведьма. — Но как только ты перейдешь границу, потри те места, к которым прикасался фальшивой гирей, вот этим свитком…
И с этими словами она снова порылась под плащом и достала кусок пергамента, на котором было написано какое-то стихотворение.
— Он снова вернет мечу его магическую силу, — пояснила она.
И Алверик принял у нее из рук гирю и свиток.
— Не допускай, чтобы эти два предмета соприкасались, — предупредила Жирондерель, и Алверик убрал их в разные карманы.
— После того как ты перейдешь границу, — присовокупила колдунья, — король может снова передвинуть Страну Эльфов, куда ему захочется, но и ты, и меч останетесь в ее пределах.