— Скажи, мать-колдунья, не рассердится ли на тебя король эльфов, если я поступлю, как ты сказала?
— Рассердится?! — воскликнула Жирондерель. — Рассердится!.. Да он будет просто взбешен, и ярость его будет такой, какой не увидишь у тигров!
— Я не хотел бы навлечь на тебя подобную беду, мать-колдунья, — покачал головой Алверик.
— Ха! — снова воскликнула ведьма. — Что мне до его гнева?
Ночь надвигалась на них, и торфяники, и самый воздух над ними стали черными, как плащ ведьмы. И, все еще смеясь, Жирондерель растаяла в темноте, так что скоро в ночи остались только мрак и ее смех, но, как ни старался Алверик, он не мог разглядеть старой колдуньи.
И тогда он двинулся обратно к лагерю, с трудом пробираясь среди камней на свет одинокого костра.
Как только над пустошью занялось утро и все скучные валуны и серые камни озарились его неярким светом, Алверик достал облегченную гирю и осторожно провел ею по обеим сторонам клинка, так что его магический меч оказался расколдован. И все это Алверик проделал, укрывшись в палатке, пока его спутники спали, ибо ему не хотелось, чтобы они догадались, что он последовал стороннему совету, не имевшему отношения ни к пламенным пророчествам Нива, ни к тем откровениям, которые нашептывала Зенду луна.
Увы, болезненный сон безумия не был настолько крепок, чтобы Нив не услышал негромкий скрежет гири по металлу и не приоткрыл хитрый глаз, чтобы подсмотреть за Алвериком.
После того как дело было сделано, Алверик разбудил Нива и Зенда, и они, явившись на зов, сложили палатку и нанизали на шест свои жалкие пожитки. И в тот день Алверик сам повел отряд вдоль края хорошо знакомых нам полей, ибо ему не терпелось поскорее увидеть страну, которая так долго от него скрывалась. А Нив и Зенд шли за ним и несли шест, с которого свисали их тощие узелки и изорванная палатка.
И сначала они приблизились к границе нашего мира, чтобы пополнить запас продовольствия, которое вскоре после полудня приобрели у одного фермера, жившего на уединенном хуторе так близко от края известных нам полей, что его дом был, наверное, самым последним на всем обозримом пространстве. Путешественники купили у него и хлеб, и овсяные лепешки, и сыр, и копченую свинину, и многое другое и, сложив провизию в мешки, повесили их на шест, а потом попрощались с фермером и повернули прочь от его владений и от всех обработанных человеком полей, которые мы так хорошо знаем. И не успел пасть на землю вечер, как над живой изгородью они увидели странное голубоватое сияние, озарившее луг незнакомым мягким светом, который — они знали! — не мог быть земным.
То был сумеречный барьер, граница Страны Эльфов.
— Лиразель! — вскричал Алверик и, вытащив меч из ножен, зашагал прямо к сумеречной стене, и за ним поспешили Нив и Зенд, чьи подозрения тут же вспыхнули с новой силой, мигом превратившись в жгучую ревность к любой магии и откровениям, которые исходили не от них.
Только раз позвал Алверик свою Лиразель. Потом, — зная, что в этом зачарованном мире нельзя полагаться на голос, — он взял в руки охотничий рог, висевший у него на боку на тонком ремешке, и поднес к губам, и затрубил, и рог прозвучал устало, словно и его утомили долгие скитания. Но вот Алверик уже почти вступил в толщу сумеречного барьера, и на его роге заиграли отблески магического света из Страны Эльфов…
И тут Нив и Зенд вдруг швырнули свой шест в эти синие неземные сумерки, и он упал на землю и остался лежать, словно обломок бушприта неведомого корабля на берегу еще не открытого моря, а оба безумца схватили своего господина.
— Страна снов и мечты! — воскликнул Нив. — Разве мало я видел снов?!
— И там не бывает луны! — поддержал товарища Зенд.
И Алверик ударил Зенда мечом по плечу, но расколдованный клинок оказался настолько тупым, что лишь несильно ушиб его, и тогда Нив и Зенд вырвали у Алверика меч и поволокли назад. И сил у них оказалась гораздо больше, чем можно было предположить, так что в конце концов они одолели своего господина и, вытащив его обратно в знакомые нам поля, — в мир, в котором Нив и Зенд почитались безумцами и, будучи чрезвычайно этим горды, безмерно ревновали к безумию других, — поволокли прочь — подальше от границы, над которой вставали бледно-голубые вершины Эльфийских гор.
Но хотя Алверик так и не попал в Страну Эльфов, голос его рога преодолел плотные сумерки барьера и потревожил воздух зачарованной страны долгим и печальным земным звуком, раздавшимся среди ее сонного спокойствия. И Лиразель услышала этот зов.