Когда же псы заметили над изгородью головы пристально глядевших на них троллей, они подняли такой шум, что со всех концов Эрла к вольерам сбежался народ. И, увидев полтора десятка троллей, рассевшихся по всей ограде, жители селения сказали друг другу одно и то же:
— Вот теперь магия пришла в Эрл.
И то же самое сказал каждый, кто услышал об этом чуть позже.
ГЛАВА XXVIII
ГЛАВА ОБ ОХОТЕ НА ЕДИНОРОГОВ
Не было в Эрле человека, который в то утро был бы занят настолько, что не нашел бы времени сходить к собачьим вольерам и вдоволь поглазеть на магию, явившуюся в селение из Страны Эльфов. Жители поселка долго разглядывали троллей, а тролли рассматривали людей, и с обеих сторон нашлось предостаточно поводов для веселья, ибо, как часто бывает, когда встречаются умы разного достоинства, одни смеялись над другими, и наоборот. И быстрые прыжки и наглая повадка голых коричневых существ казались людям столь же чудными и достойными насмешек, как и троллям — высокие черные шляпы, смешные камзолы и серьезные лица жителей Эрла.
Вскоре пришел Орион, при виде которого жители Эрла сняли свои высокие шляпы; тролли же готовы были посмеяться и над ним, но Лурулу уже отыскал где-то свой кнут, и при помощи этого простого, но действенного орудия легко растолковал своим дерзким сородичам, как им надлежит приветствовать того, в чьих жилах течет волшебная кровь королевского рода, правящего Страной Эльфов.
И когда настал полдень, — а в Эрле это было время обеда, — жители селения наконец разошлись по домам, громко прославляя магию, которая пришла, наконец, к ним в долину.
В дни, что последовали за возвращением Лурулу, гончие Ориона узнали, что гоняться за троллем — пустая трата сил, и что рычать на него довольно неразумно, так как вдобавок к легендарной эльфийской скорости каждый тролль был способен взвиться в воздух намного выше всякой собаки; тролли к тому же получили кнуты, с помощью которых они могли отплатить за любую непочтительность, что они и проделывали с меткостью, недоступной ни одному человеку Земли, если не считать тех, чьи праотцы столетиями использовали кнут во время псовой охоты.
Наконец одним ранним утром Орион поднялся на голубятню и вызвал Лурулу, а тот в свою очередь разбудил троллей и повел к вольерам. Там Орион открыл дверцы и повел всю компанию на восток, через холмы и поля, и гончие бежали плотной группой, а тролли мчались рядом, как колли, которые гонят отару овец, и все они направлялись к границе зачарованной земли, чтобы ждать единорогов в том месте, где те выходят из сумерек и пасутся поздним тихим вечером на нашей земной траве. И к тому моменту, когда поля, которые мы знаем, заиграли вечерними красками, охотничий отряд уже приблизился к опалово-голубой границе, что отделяет нашу Землю от Страны Эльфов.
Вскоре земная тьма сгустилась еще больше, и они сели в засаду, поджидая единорогов, и у каждой гончей был свой собственный тролль, который сидел рядом, положив правую руку на загривок пса, успокаивая его и заставляя лежать смирно; в левой же каждый тролль держал кнут. И странная эта компания была совершенно неподвижна, постепенно растворяясь во мгле уходящего вечера.
Когда же Земля стала, наконец, так тиха и темна, как нравилось единорогам, огромные звери бесшумно выступили из сумерек волшебного барьера и успели зайти довольно далеко в поля, которые мы знаем, прежде чем тролли позволили псам пошевелиться. Но как только Орион дал сигнал, гончие легко отрезали одну сопящую и фыркающую бестию от ее эльфийского дома и погнали по полям, что принадлежат человеку.
И наступившая ночь укрыла своей вуалью и волшебный галоп гордого зверя, и опьяненных удивительным запахом гончих, и летящие прыжки троллей.
А когда галки на самых высоких башнях замка Эрл увидели над заиндевевшей травой полей багровый край восходящего солнца, Орион вернулся с холмов, вернулся со своими гончими и своими троллями, и с собой он принес еще одну голову единорога — такую прекрасную, о какой любой охотник может только мечтать. И гончие, утомленные, но гордые, свернулись клубочками в своих вольерах, Орион спокойно улегся в свою кровать, и только тролли, взобравшись на полюбившуюся им голубятню, испытали чувство, которое никто из них — кроме, конечно, Лурулу — не испытывал раньше: то были усталость и тяжкий гнет проходящего времени.
Орион проспал весь следующий день, и все его гончие — тоже; тролли же спали беспокойно, хотя заснули так быстро, как только сумели, ибо надеялись укрыться во сне от неодолимой ярости времени, которое, как они опасались, уже повело против них свою атаку. И вечером того же дня, — пока тролли, гончие и Орион спали, — в кузнице Нарла снова собрался маленький парламент Эрла.