— Да о чем он только думает? — буркнул Билл Гнусному Джеку.
— Он может думать, сколько влезет, — откликнулся Гнусный Джек, — но если ветер совсем стихнет, никаким думаньем из Сахары не выбраться.
К концу той недели Шард скрылся в штурманской рубке и проложил новый курс, немного на восток, в направлении населенных районов. И вот однажды к вечеру они увидели впереди деревню, тут спустились сумерки, ветер улегся совсем. И тогда ропот среди лихих матросов сменился проклятиями и едва не перерос в мятеж.
— Где же мы теперь находимся? — вопрошали они. — Может быть, нас принимают за честных бедняков?
Шард их мигом успокоил: он спросил, что именно они хотели бы предпринять; никто не придумал ничего лучшего, чем пойти к жителям деревни и сказать, что в шторм они сбились с курса; и тогда Шард раскрыл им свой план.
Он давным-давно слыхал, что в Африке ездят на повозках, запряженных быками, в краях, освоенных человеком, быки очень многочисленны. А потому, когда ветер стал слабеть, Шард изменил курс, направив корабль на деревню. Той же ночью, как стемнеет, им надо угнать пятьдесят пар упряжных быков; к полуночи их надо будет впрячь в носовую часть, и тогда они понесутся вперед добрым плавным галопом.
Великолепный план изумил его удальцов, и все хором принялись извиняться перед Шардом за то, что изверились в нем, каждый по очереди пожал ему руку, предварительно — в знак благорасположения — поплевав на свою ладонь.
Ночной набег прошел как нельзя лучше, однако при всей изобретательности Шарда на суше и непревзойденном мастерстве на море приходится признать, что нехватка опыта в кораблевождении подобного рода сказалась, и он допустил промах, пусть и незначительный — при некоторой практике Шард бы его избежал, но никуда не денешься: быки-то галопом не скачут. Уж Шард их и поносил, и тряс перед их мордами пистолетом, и грозил оставить без еды, но все было напрасно. В ту ночь и потом, пока быки волокли непутевый корабль «Лихая забава», скорость составляла один узел и не более. Свои промахи и все прочие происшествия Шард умело использовал при возведении здания будущего своего успеха; и тут он немедленно отправился в штурманскую рубку и заново проделал все расчеты.
При передвижении на быках погоня становилась неизбежной. Поэтому Шард отменил свой прежний приказ заметать оставляемый кораблем след, и теперь «Лихая забава» ползла дальше вглубь Сахары, уповая на свои пушки.
Деревушка была маленькая, и жалкая кучка людей, замеченная наутро позади корабля, рассеялась после первого же выстрела из кормового орудия. Сначала Шард велел вдеть быкам грубые железные удила, причем очень крепкие, — то был еще один его промах.
— Потому что если они вдруг побегут в сторону, — объяснял он, — это для нас — все равно что идти навстречу шторму, так что и не знаешь, где тогда очутишься.
Но через день-два он убедился, что толку от удил мало, и, будучи человеком практичным, без промедления исправил ошибку.
Теперь члены команды целыми днями распевали разудалые песни под мандолины и кларнеты, то и дело выкрикивая здравицы капитану Шарду. Веселились все, кроме капитана, на лице которого застыли уныние и растерянность; он один понимал, что о жителях той деревни они еще услышат; к тому же быки ежедневно выпивали огромное количество воды, и Шард опасался, что ему не удастся пополнить ее запасы, а это опасение не из приятных, особенно если ваш корабль застрял посреди пустыни при полном безветрии. Уже больше недели они продвигались таким способом, делая по десять миль в день; пение и звуки музыки действовали капитану на нервы, но он не смел сказать своим спутникам, какая им грозит беда. И наконец настал день, когда быки выпили остатки воды. О чем и доложил Шарду помощник капитана Смердрак.
— Дайте им рому, — процедил Шард. — Что годится мне, сгодится и им, — добавил он, проклиная быков, которых приходится поить ромом.
— Есть, сэр! — сказал молодой помощник капитана.