— Очень неплохо, — обронил Шард, потирая подбородок. — Заряжай картечью, — отрывисто приказал он.
Залпы корабельных пушек не остановили арабов, и, даже не сбавляя скорости, они сбились кучнее, словно ища поддержки друг у друга в минуту опасности. А этого им как раз и не следовало делать. Вот до них осталось четыреста ярдов, триста пятьдесят; и тут в дело пошли мушкеты: двое матросов сидели на мачте в «вороньем гнезде», обложившись тридцатью заряженными мушкетами и несколькими пистолетами; мушкеты, прислоненные к поручням, стояли кругом; матросы хватали их один за другим и разряжали во врагов. Все выстрелы попадали в цель, но арабы продолжали наступать. Они перешли в галоп. В те времена требовалось немало времени, чтобы зарядить пушку. Триста ярдов, двести пятьдесят, люди падают под огнем, двести ярдов; Старина Фрэнк, хоть и одноухий, глаз имел на редкость меткий; в ход пошли пистолеты — мушкеты все уже отстреляли; сто пятьдесят. Шард заранее положил белые камешки через каждые пятьдесят ярдов. Увидев, что арабы доскакали уже до белых камешков, Старина Фрэнк и Гнусный Джек, сидевшие на мачте, сильно забеспокоились и оба разом промахнулись.
— Готовы? — спросил капитан Шард.
— Да, сэр, — ответил Смердрак.
— Пли! — сказал Шард и поднял палец.
Очень несладко попасть под картечь на расстоянии в сто пятьдесят ярдов, канонирам тут промахнуться трудно, и картечь, разлетаясь, успевает поразить многих. По подсчетам Шарда, одним этим залпом они уложили тридцать арабов и столько же лошадей.
Оставалось еще около двухсот всадников, но картечный залп расстроил их ряды, они окружили корабль, явно не зная, что делать дальше. В руках у них были мечи и кривые сабли, а за спиной у многих висели необычного вида мушкеты, некоторые всадники снимали их с плеча и открывали беспорядочную стрельбу. Их мечи не могли достать удальцов капитана Шарда. Если бы не поразивший арабов залп корабельных пушек, они могли бы спешиться и, взобравшись на борт, взять «Лихую забаву» штурмом просто-напросто в силу своего численного превосходства, но для этого требовалась изрядная решимость, а залп ее развеял. Проще всего им было бы, собравшись с силами, поджечь корабль, но они даже попытки такой не сделали. Некоторые кружили вокруг корабля, размахивая мечами и безуспешно выискивая доступный вход внутрь; вероятно, они надеялись обнаружить дверь, они ведь не моряки. Зато их командиры решили угнать быков, не подозревая, что у «Лихой забавы» есть и другой способ передвижения. Задуманное в известной степени им удалось: обрезав постромки, арабы угнали тридцать быков, двадцать зарезали на месте своими кривыми саблями, хотя за этим занятием их дважды поражало носовое орудие; еще десять быков, к несчастью, положил из пушки сам Шард. Не успело носовое орудие грянуть в третий раз, как арабы поскакали прочь; отступая, они стреляли по быкам из мушкетов и убили еще трех; но гораздо больше, чем потеря быков, Шарда обеспокоило умелое маневрирование всадников: они поскакали прочь именно тогда, когда носовая пушка приготовилась выстрелить еще раз, причем обходили они корабль слева, поближе к носовой части, где бортовые орудия их достать не могли. Сколько мог судить Шард, их знакомство с пушками отнюдь не ограничивалось уроками, преподанными им в то ясное утро. А что, — думал про себя Шард, — если они приволокут орудия и пустят их в ход против «Лихой забавы»? От одной этой мысли он принимался клясть судьбу. Зато его удальцы провожали отступавших всадников радостными криками. У Шарда осталось всего двадцать два быка, но тут десятка два арабов спешились, а остальные, подхватив их лошадей под уздцы, ускакали. Спешившиеся залегли слева за камнями, в двухстах ярдах от носовой части и принялись расстреливать быков. У Шарда оставалось их ровно столько, чтобы кое-как править судном, и он повернул корабль на несколько румбов вправо, чтобы дать бортовой залп по камням. Но от картечи тут было мало толка, потому что достать араба можно было лишь одним способом: выстрелив по камню, за которым тот лежит, а в камень попасть трудно, это дело случая; к тому же, стоило Шарду повернуть корабль, и арабы тоже меняли позицию. Так продолжалось весь день, конные арабы держались в отдалении, вне досягаемости пушек, и наблюдали за действиями Шарда; быков тем временем становилось все меньше — уж очень они были хорошей мишенью, — наконец их осталось лишь десять, и теперь корабль больше маневрировать не мог. Но тут арабы ушли.
Шардовы удальцы были в восторге, по их подсчетам выходило, что в общей сложности они уложили с сотню всадников, в то время как на борту был ранен всего один человек: Гнусному Джеку раздробило запястье, вероятно, пулей, предназначенной для канониров, потому что арабы метили повыше. Кроме того, удалось захватить лошадь и собрать у убитых арабов их причудливое оружие да необычный сорт табака. Наступил вечер; все обсуждали бой, обменивались шутками насчет более или менее метких выстрелов, курили новый табак и пели песни; словом, вечер выдался веселый, на славу. Один Шард озабоченно расхаживал взад и вперед по юту, размышляя и прикидывая, что будет дальше. Он уже отрубил Гнусному Джеку раздробленное запястье и вручил ему из своих запасов крюк — ибо в таких случаях именно капитану приходится быть врачом, и у Шарда, готового едва ли не ко всему на свете, была припасена примерно дюжина аккуратных искусственных конечностей, вместе, разумеется, с острым мясницким тесаком. Гнусный Джек, немного почертыхавшись, пошел вниз прилечь; на песке сидели матросы, курили и горланили песни; Шард остался один. Его неотступно преследовала мысль: что же теперь предпримут арабы? Они ведь, судя по всему, не из тех, кто уходит прочь несолоно хлебавши. А подспудно свербело еще одно: пушки, пушки, пушки. Не могут же арабы притащить их сюда по песку, убеждал сам себя Шард, да «Лихая забава» того просто не стоит, они на нее плюнули. Но в глубине души он знал, что именно это они и сделают. Он слыхал, что и в Африке есть города, укрепленные по правилам военной науки; что же до того, стоит ли его корабль таких усилий, Шарду было ясно — главной отрадой в жизни этих потерпевших поражение воинов станет месть, и если уж по песку прошла «Лихая забава», почему не пройти и пушкам? Шард понимал, что кораблю не устоять перед пушками и конницей. Ну, выдержит он, быть может, неделю, две недели, даже три; какая разница — сколько, итог-то один; а матросы тем временем распевали: