До сих пор матросам никогда не приходилось так подолгу пробавляться без рома. Капитан Шард удвоил число вахтенных, отрядил еще двух матросов спать возле пушек. Команде приелись и незатейливые игры, и почти все песни, а любимые побасенки — заведомые небылицы — утратили новизну. И однажды они в полной мере ощутили однообразие пустыни.
В Сахаре тоже есть своя прелесть, провести там день — большое удовольствие, неделю — приятно, две недели — уже дело вкуса, но тут счет пошел на месяцы. Матросы были отменно вежливы, исполнительны, но боцман все же поинтересовался у Шарда, когда тот намерен трогаться в путь. Задавать такой вопрос капитану корабля, замершего посреди пустыни при полном штиле, не слишком разумно, однако Шард ответил, что наметит курс и дня через два сообщит его боцману. Еще два дня прошли под гнетом пустынного однообразия, а в этом отношении с пустыней Сахарой не может соперничать никакой другой уголок земли. Ни великие болота, ни поросшие травой бескрайние степи, ни океанская ширь; только Сахара во все времена года остается неизменной, она всегда одна и та же: нет цветов, что выросли и вот уже вянут, из года в год на сотни миль вокруг тянутся однообразные пески. Снова боцман пришел, стянул с головы бескозырку и очень вежливо попросил капитана Шарда сообщить команде о новом курсе корабля. По его расчетам, ответил Шард, им надо, не снимаясь с места, съесть еще трех быков, поскольку трюм вмещает только три бычьи туши, а быков пока остается шесть.
— А что если не будет ветра? — спросил боцман.
В этот миг чуть заметный северный ветерок взъерошил чуб боцмана, теребившего в руках бескозырку.
— Уж мне-то не надо рассказывать про ветер, — бросил капитан Шард, и боцман немного струхнул: мать у Шарда была цыганка.
Но то оказался случайно залетевший ветерок, причуда Сахары. Прошла еще неделя, они съели еще трех быков.
Теперь матросы выполняли приказы Шарда с нарочитым старанием, но на их лицах появилось зловещее угрюмое выражение. Когда Билл пришел в очередной раз, Шард ответил ему на цыганском наречии.
И вот однажды, знойным, типичным для Сахары утром с «катера» поступил сигнал. Вахтенный доложил Шарду, и тот прочел сообщение: «С кормы подходит конница»; чуть позже с «катера» добавили: «С пушками».
— Ага, — произнес капитан Шард.
У Шарда была одна надежда: сигнальные флажки на «катере» трепетали. Впервые за пять недель с севера подул слабый ветерок, очень слабый, едва ощутимый. Подъехал Дик-Испанец, бросив якорь, пришвартовался к правому борту, а слева по борту медленно приближалась конница.
Всадники появились в поле зрения только днем, а ветер тем временем все дул.
— Один узел, — к полудню произнес Шард. — Два узла, — заметил он, когда пробило шесть склянок; ветер крепчал, но и арабы подступали все ближе. К пяти часам удалые матросы непутевого корабля «Лихая забава» насчитали двенадцать старинных длинноствольных пушек на низких лафетах, запряженных лошадьми, да еще пушечки полегче, которые везли верблюды. А ветер дул все сильнее.
— Не поднять ли паруса, сэр? — предложил Билл.
— Пока нет, — ответил Шард.
К шести часам арабы остановились вне досягаемости бортовых орудий. В тревоге прошел час или около того; арабы не приближались. Очевидно, они рассчитывали дождаться темноты и тогда выкатить орудия к бою. Возможно, они намеревались насыпать бруствер и под его прикрытием в полной для себя безопасности бить по кораблю.
— Можем делать три узла, — пробормотал Шард себе под нос, нешироким быстрым шагом расхаживая по юту взад и вперед.
Солнце село, послышалось молитвенное завывание арабов, и шардовы удальцы принялись во все горло сыпать проклятиями, чтобы показать противнику, что моряки тоже ребята бравые.
Не приближаясь к кораблю, арабы ждали ночи. Они не знали, что Шард ее тоже ждет-не дождется; он скрипел зубами и тоскливо вздыхал от нетерпения, он готов был даже молиться, только боялся напоминать Всевышнему о себе и своих удальцах.
Наступила ночь, высыпали звезды.
— Поднять паруса! — приказал Шард.
Матросы живо рассыпались по местам, они были сыты по горло пустынным безмолвием. Подняв быков на борт, они распустили огромные полотнища парусов, и, словно вернувшийся из долгого плавания любовник, о котором столько мечтали, которого совсем заждались, словно потерявшийся и вдруг заново обретенный друг, северный ветер припал к пиратским парусам, наполнив их собою. И не успел Шард остановить товарищей, как они грянули громкое английское «Ура!», повергшее арабов в изумление.