Перед заходом солнца Шард бросил якорь и немедленно сошел на сушу. Сначала он сам отправился пешком в лес на разведку. Потом вызвал Дика-Испанца. Несколько дней назад, убедившись, что «катер» неизбежно отстает от корабля, не выдерживая такой скорости, они подняли коня на борт. Шард ездить верхом не умел, а потому вызвал Дика-Испанца и велел взять его, Шарда, на «катер» пассажиром. Дик-Испанец втащил его на коня и посадил перед седлом, или, как выразился Шард, «перед мачтой», потому что в луке седла по-прежнему торчал флагшток, и они поскакали.
— Море-то бурное, — заметил Шард, по дороге внимательно осматривая лес; короче говоря, он нашел-таки место, где лесная полоса сужалась до полумили и меньше; через такую полосу «Лихая забава» продраться могла, но необходимо было спилить двадцать деревьев. Рисковал Шард страшно: вся команда сошла на берег, корабль был пуст, враг находился от него на расстоянии не более десяти миль; тут требовались дерзкие решения, и Шард рискнул остаться посреди Африки без корабля, в надежде выбраться оттуда целым и невредимым.
Всю ночь напролет матросы не покладая рук валили эти двадцать деревьев; те, кому не хватило топоров, пробивали шилом дыры и разрывали древесину, а затем подменяли дровосеков.
Шард работал как заведенный; переходя от дерева к дереву, показывал, куда его надо валить, чтобы ветви не задевали потом мачт, а стволы не мешали колесам; в последнем случае очень важно было рубить деревья как можно ближе к земле, а потом выравнивать пни пилами, иной раз матросам приходилось, отпилив часть ствола, откатывать бревно в сторону. С такой тяжелой работой им еще не доводилось сталкиваться. А деревья были огромные, как на подбор; с другой стороны, будь они поменьше, их набралось бы гораздо больше, — в любом случае пиратам не удалось бы войти под парусами в лес и выйти из него, не срубив ни единого дерева. Все это Шард рассчитал, ему только не хватало времени.
Начало светать, казалось, им вообще никогда не справиться с этой адской работой. Однако когда занялась заря, им оставалось срубить одно-единственное дерево. Все самое тяжелое они успели сделать ночью, последним напряжением сил убрали с дороги все, кроме этого толстенного дерева. И тут с «катера» поступил сигнал о приближении арабов. Сотворив на рассвете молитву, те снялись с лагеря. Шард немедленно приказал всем вернуться на судно, оставив возле дерева десятерых; до корабля надо было еще дойти, а арабы уже находились в пути минут десять. Втащили на борт «катер», что заняло целых пять минут, Шард приказал поднять паруса; рук на борту не хватало, на это ушло еще пять минут, и наконец корабль медленно тронулся с места.
Ветер слабел, и когда «Лихая забава» подошла к просеке, по которой Шард проложил курс, арабы находились на расстоянии каких-нибудь пяти миль. Корабль прошел с полмили на восток; эти полмили следовало бы пройти еще ночью, чтобы к утру быть уже наготове, но Шард не мог тогда и подумать об этом, нельзя было терять ни времени, ни людских сил — все было брошено на те двадцать деревьев. Затем Шард свернул прямо в лес, арабы за кормой наседали. Увидев, что «Лихая забава» входит в заросли, они прибавили скорости.
— Десять узлов делают, — проговорил Шард, наблюдая за ними с палубы.
«Лихая забава» делала всего полтора узла — под покровом леса ветер совсем ослаб. Тем не менее, поначалу все шло хорошо. Впереди по курсу уже срубили гигантское дерево, и теперь матросы вдесятером отпиливали от него куски ствола.
Но тут Шард увидел сук, не отмеченный у него на карте, и сук этот неизбежно должен был зацепить грот-мачту. Шард поспешно бросил якорь и послал матроса на дерево; тот отпилил сук наполовину, а потом отстрелил его из пистолета; теперь арабы были в трех милях за кормой. Еще с четверть мили Шард вел корабль, а за ним и арабов, через лес, и наконец они добрались до десятерых, трудившихся над окаянным толстым бревном; от пня надо было отпилить сбоку еще с фут, чтобы колеса прошли поверх него. Шард отправил всех матросов отпиливать пень, и тут арабы подошли на расстояние выстрела.
Но им еще надо было установить пушку. Не успели они ее поставить, как Шард двинулся дальше. Если бы арабы пошли на приступ, все могло бы обернуться иначе. Увидев, что «Лихая забава» снова уплывает, арабы подошли к ней на триста футов и выкатили две пушки. Шард наблюдал за ними поверх кормового орудия, но стрелять не стал. Прежде чем арабы смогли открыть огонь, корабль уже был от них в шестистах ярдах, те заспешили, и пушкари промахнулись. А Шард с удальцами прямо по курсу, в десяти морских саженях, вдруг увидели водную гладь. Тогда Шард приказал зарядить кормовое орудие картечью вместо ядер, и в ту же минуту арабы пошли на приступ; размахивая длинными пиками, они скакали на верблюдах. Оставив у штурвала Смердрака, Шард сам встал у кормового орудия; арабы приблизились уже на пятьдесят ярдов, а Шард все не стрелял; вооруженные мушкетами матросы стояли рядом. Пики в руках скакавших на верблюдах арабов — совсем иное дело, нежели сабли у конников, пиками можно поразить моряков на борту судна. Матросы уже могли разглядеть жуткие колючки на остриях пик, вздымавшихся чуть ли не у самых их лиц, и тут Шард выстрелил. Одновременно, показав рассохшееся на солнце днище, «Лихая забава», словно ныряльщик, рухнула с высокого берега в Нигер. Пушка ударила сквозь кроны деревьев, волна захлестнула нос и прокатилась до кормы, «Лихая забава» вильнула, качнулась и выпрямилась, она вновь оказалась в родной стихии.