«Я расскажу вам нечто, отчего вы умрете со смеху. Не могу больше держать это при себе. Но сперва — предыстория».
Я не пытаюсь передать рассказ в его манере, со всеми горестными отступлениями и безысходностью неистовых самобичеваний, поскольку нет нужды погружать моих читателей в ту атмосферу печали, которая, казалось, преследовала его повсюду.
Он был вхож в некий клуб в Вест-Энде — клуб респектабельный, но для дельцов не самого крупного уровня, видимо, где-то в Сити: его завсегдатаями были страховые агенты, специалисты, в основном, но пожарам, по страхованию жизни и авто, одним словом, мелкие коммивояжеры.
Так вот, однажды вечером, окончив игру, за карточным столом компания этих агентов, забыв на мгновение о своих энциклопедиях и сверхпрочных автомобильных покрышках, заспорила о личных добродетелях, и крошечный человечек с нафабренными усами, морщась от слишком кислого вина, увлеченно похвалялся своей воздержанностью. В этот момент наш мрачный рассказчик, подстегнутый хвастовством остальных, при свете двух дрожащих свеч, облокотившись на зеленое сукно, не без смущения поведал собравшимся о своей необычной добродетели.
Все женщины для него одинаково уродливы.
Притихшие внезапно хвастуны поднялись со своих мест и отправились домой почивать, оставив нашего героя, как он полагал, наедине с его беспримерным достоинством. Однако когда все удалились, из мягкого кресла в глубине залы поднялся и приблизился к нашему рассказчику еще один член клуба, — человек, о профессии которого можно было только догадываться.
— Вы обладаете превосходной добродетелью, — начал незнакомец.
— Но не знаю, как ею воспользоваться, — ответил наш бедный приятель.
— Тогда не сомневаюсь, вы не станете торговаться, — сказал незнакомец.
Что-то в его манерах или наружности заставило автора нашего мрачного сюжета почувствовать свою ущербность, повлекшую за собой острый приступ нерешительности, ибо его разум склонился в присутствии превосходящего его разума, подобно тому, как жители Востока склоняются перед сильнейшим; а впрочем, возможно, его просто разморило от вина. Как бы то ни было, он лишь пробормотал «о, да» вместо того, чтобы оспорить это безумное заявление. А незнакомец проследовал в комнату, где стоял телефон.
— Думаю, вас устроит цена, которую назначит моя фирма, — сказал он и без дальнейших церемоний при помощи кусачек перерезал кусок провода между телефоном и трубкой. Старый слуга, приглядывавший за клубом, шаркая ногами, прибирался в другой комнате.
— Что вы делаете? — спросил наш приятель.
— Следуйте за мной, — сказал в ответ незнакомец. Они прошли по коридору вглубь здания, и там незнакомец высунулся из окна и прикрепил обрезки провода к громоотводу. Рассказчик не сомневался, что это был именно громоотвод — полоска меди, шириной в полдюйма или шире, свисающая с крыши до самой земли.
— Ад, — произнес незнакомец в телефон: затем замер ненадолго с трубкой, высунувшись из окна. Затем наш приятель услышал, как незнакомец несколько раз описал его злосчастную добродетель в трубку, перемежая свою речь «да» и «нет».
— Они предлагают вам взамен три анекдота, — сказал незнакомец, — которые заставят любого, услышавшего их, просто умереть со смеху.
Думаю, нашему приятелю все это порядком надоело, он уже хотел домой, поэтому сказал, что не хочет никаких анекдотов.
— Вашу добродетель оценили крайне высоко, — заявил незнакомец.
И тут наш приятель заколебался, ему казалось, что, высоко оценив товар, ему должны были предложить более высокую плату.
— Ну ладно, — произнес он.
Странный документ, который агент извлек из кармана, выглядел примерно следующим образом:
«Я, имярек, принимая во внимание тот факт, что три новых анекдота, полученных мною от мистера Монтегю-Монтегю, далее именуемого „агент“, на самом деле обладают всеми приписываемыми им качествами, действительно передаю вышеозначенному агенту, уступаю и отказываюсь от каких бы то ни было официальных признаний, выгоды, привилегий или наград в свою пользу Отныне и Навсегда по поводу нижеописанной добродетели, а именно что все женщины для меня одинаково уродливы».
Последние шесть слов были вписаны рукой мистера Монтегю-Монтегю.
Мой бедный приятель покорно подписал документ.
— А вот вам ваши анекдоты, — сказал агент.
Это были рукописные тексты, аккуратно переписанные на трех листках.
— Что-то не очень смешно, — сказал наш приятель, пробежав глазами текст.